Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Я молчу. Обожгло.
И я… Я должен выступить на тропу войны, иначе бессмысленны все писания эти мои…
И опять дело с Балабаныком закручивается…
Сабир:
— Бля, я такие дела делал! Меня никто не ловил. А эти, бля… Рюмку вина выпил. Щас пять суток пойдет…
Дневальный:
— Никит, иди спать, щас Давидянц сюда придет. Вон Керимова разбудил, выспрашивает по телефону.
Сабир:
— Давидянц там в паркнаряде.
— Давидянц? В паркнаряде? А? Что случилось?
— Не знаю, бля, поймали их…
Керимов:
— Давай, Ильин, отбой, бля, ложись быстрей.
— Ложусь.
— Этого Балабаныка посодють, точно, бля… Ох, и дурак какой!..
Я и Камо.
— Ну что, сбегал за Маховым?
— Сбегиль! Там дом не написали — 11 или какой? Я вместо «Махова» сказаль «Бахов». Там патруль, они мне сказали второй дом… Потом я помню: «Этот Бахов не наш, он в спортзале работает!»
— Дежурный, к телефону!
— Вот щас мне пизды дадут… (по телефону) Товарищ подполковник, я не нашел… Там дом — не написали номер…
— Сафаралиев?.. Да! Пошель, пошель, товарищ подполковник! (у дневального) Сафаралиев давно ушель? Нет, недавно, товарищ подполковник. Все!
— Так он дома, подполковник?!
— У-у, Махов, Бахов — один хуйль!
— О чем думаешь, Камо?
— Ну-у, книгу читаю… Дурьян… Ну, это я взял там… Мне армян дали… Много армян эту книгу читаль. Ты полтора года служить? Короче, год осталось?
— Да, а что?
— Да так, нормально, да. Зима уже скоро закончилась, потом лето и… домой. А мы еще один русский зима!
Я (увидал в окне):
— О! Идет, идет Колесников (майор)…
Вскочил Камо. Выбег навстречу:
— Товарищ майор, подполковник Давидянц приказал вам позвонить сорок пять — один.
Тот на ходу:
— Все понятно. Ты чем занимаешься? Ага — так…
Прошел кто-то, резко ударив дверью… За окнами приближаются голоса.
Срочно конспирируюсь в постель.
Несмолкаемый хлюп стекающей с крыши талой воды. Покурить бы…
Лязганье подковок Камо по кафелю коридора…
Кто же это прошел? Хнычет дверь… Кто-то, видимо, задумался или заговорился.
Завтра узнаю, чем все это паркнарядное идиотство… Явственно слышу, что кто-то кричит за стеной, в канцелярии… Майор! Это он! Вот, хлопнув дверью, выскочил на улицу… С улицы гогот, хлюп в фортку. Обдало теплым, какой может быть при тающем снеге, ветром. В черной масляной луже — растаял натоптанный снежный настил — плавает, покачиваясь медузой, фонарный блеск. Фонарь тупо уставился в эту лужу.
Под ветром трясет кудлатой мордой своей, словно силится протрезветь. Была бы сигаретка, вырубил бы свет и любовался этим голубым таяньем, его переходами, умираньем. Смотрел бы, как проступают на бледном теле черные пятна вечности… Сажа!.. Са-а-жа! Сказал бы Женя Кириллов. Тс-с, прислушайся!
Тает…
17.12.80.
Утром уже стычка. С кем? С Нагиевым.
Козлов:
— Ты чего, Никит, с ним?
— Коль, я тебе так скажу: если спрашивать, то со всех. А если не со всех, то вообще ни с кого! А то царьки, понимаешь ли, у нас уже начинают вырастать, пупчики. Уже другими начинают помыкать, а мириться с этим нельзя!
Колька:
— Так, слушайте сюда! Не рассчитывайте ни на чего хорошее этой ночью, ясно! Щас придет Долгов, я не знаю — с этими друзьями или без них. Так что не попадайтесь лучше под горячую руку… Семь бутылок выжрали, сволочи!.. Встать, смирно!
— Вольно, садись!..
Скоро обед уж. Я рано сегодня пришел с объекта… Обманул всех, сказал, что Деда Мороза надо репетировать в школе, и меня отпустил Долгов, и я пошел по дороге.
Снег подтаял где только можно. И образовалась на дорогах ледовая корка, кое-где крепкая. Светло и тихо. Небо затянуто рыхлыми усталыми облаками, но есть чудные — синие с розовыми просветами. Деревья совсем-совсем голые, но, когда идешь, ветки приобретают ажурность. Идешь медленно, но кажется, что мчатся они вместе с тобой по воздуху.
Вот царство робких тополей,
Мерцающих в прозрачной сини,
За ними — даль,
А там, за ней,
А там, за ней, — подтаявший хрусталь России.
Ничего уже не смог добавить к этому странному пятистишью.
Для вида сходил в клуб, там побыл полчаса, потом забрался под клубный чердак и стал читать Толстого.
— Понимаешь, Резо, человечество просуществовало уже тысячи лет. И все время люди, самые, может быть, лучшие люди, писали книги, рисовали. Они как бы сохраняли свою жизнь, понимаешь, все, что они о жизни поняли — записали! Это ж какая мудрость! И кажется мне, грешно не стараться узнать, что ж они там написали, а? Как ты думаешь?