Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Молчит Резо.
— Короче, в техникуме я учился, в карты обычно играли на деньги до утра, часов до трех, до пяти. И вот однажды… Парк темный, темный… такие толстые деревья. Из-за дерева выходит девка, лицо белое-белое, лет двадцать, в черном: «Мальчик, проводи меня…» Хмель сразу вышел, пиздец. Потом на другой день опять пошел в карты играть. Но уж парк обошел. Там улица. Старик выходит с костылем: «Мальчик, проводи меня». Потом рассказывал, не верили. Говорят, какая-то подруга с блядок шла, на хуй! А говорят колдунов нет. Есть! До хуя их! Короче, у нее в школе, когда учился, в Рязани еще… И, короче, брат мой двоюродный женился и про мать жены говорят, что она колдует, но только еще не определенно… Короче, вот что получилось. Мы к девкам ходили. Залезли за подсолнухами к своей родной, к этой… А брата не было, он был в лугах, короче, одна бабка! Темно уже… Накрутили подсолнухов. Дверь скрипнула… Мы бежать. Знаешь, такой испуг непонятный, бежим — какой-то гогот лошадиный, бежали всю дорогу и прибежали не в свою деревню, а в другую, километра за три… Мы около клуба сидим, семечки щелкаем. Подходит собака и смотрит. Я ее подозвал, но собака раз — в темноту!.. Ну вот… мы пошли в свою деревню. А потом, через два дня эта бабка рассказывает — родственнички-то ко мне за подсолнухами. Вот откуда она могла узнать?!
19.12.80.
Последние несколько дней я все время увиливаю от работы и читаю, читаю… Когда только могу… и сейчас мне стало совестно от простой мысли: и во всем главном для него соглашаюсь с ним, даже потрясаюсь этими простыми его рассказами. Понимаю, зачем, с какой целью и как, какими средствами они сделаны, все равно потрясаюсь. И не тем, как он пишет, а именно содержанием этих, как стрела летящая, нацеленных историй.
А увиливаю от работы… Не то что от моего увиливания кому-то хуже — нет, всем, в общем-то, все равно… Но мне хуже… Потому что образуется между мною и ими опять расстояние, равное этой самой непроделанной работе. Я перестаю понимать течение их мыслей и их желания. Образуется вокруг меня как бы невидимый пузырь и не подпускает ко мне никого. Им кажется, что я занят каким-то важным, им недоступным делом, они уважают это дело, но от того, что оно не доступно им, и я становлюсь чужим… Я ловлю себя на мысли: и пусть думают, и пусть чужой, зато мешаться не будут. А это значит, что я уже ослаб в своей цели понять их изнутри, и не пойму, и не понимал никогда, а значит, и цель эта придуманная, временная — пока я здесь и нечем другим заниматься.
Этакий пупчик благородный: Я — Они.
Мое — Их.
Совестливый… Словно Бог на меня по-другому, чем на них, смотрит и беспокоится больше и по-другому… Вот ведь какая чушь!
Кто только, наверное, не мучился собой и не пытался переделать себя, но, видно, пустое это занятие… Но этим мучиться надо, но не от меня сие зависит. А хорошо было бы: проснулся утром — сегодня буду мучиться тяжелым положением негров в ЮАР, проблемой всеобщего разоружения, ну а в себе, скажем, незнанием французского языка… Чувствую, что если я щас же не перестану заниматься подлейшим своим писанием, то допишусь до чертиков.
Даня:
— Вот, скажем, возьмем моего отца, хоть он мой дедушка, но он же мне как отец. Он сорок лет проработал и щас работает бухгалтером, старшим бухгалтером… У тебя сразу появляется в мыслях, ну это, конечно, очень опытный такой человек, который уж нажил! Я тебе хочу сказать: у нас всего две тысчонки, он никогда не занимался махинациями. Все бухгалтера никогда не помогали простому рабочему люду. А ведь бухгалтер все знает… И никогда рабочему не говорили, что там рабочему за месяц остается, и рабочие всегда плакали от них. А мой отец это всегда делал, каждому рабочему. Ему только спасибо говорили. Мой отец как говорит: например, он просит: «Ильин Никита, товарищ, я выписал двести килограммов пшеницы. У тебя есть машина, привези, пожалуйста…» А он тебе много помогал, он тебе верит, дает деньги. А ты забываешь об этом, деньги пропиваешь. А отцу это уж надоело… И вот, например, ты приходишь за деньгами, а отец говорит: «Приходи завтра, мне некогда». Так и на следующий день. И вот тогда-то ты уже идешь с подачкой. Понимаешь?.. И вот скажи, как же жить? Я Турманидзе делаю альбом и говорю: «Вот, Турманидзе, у тебя фольги до хуя, ты мне остаток отдашь, а я тебе все сделаю…» А иначе жить нельзя… Сорок лет дураком жить нельзя. Ты на моего отца хер ложил, и я на тебя поклал. За даром ничего делать не буду… Сорок лет дураком, что ль, жить?!