«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

Однако самую сильную в боевом отношении группировку выставил сын Роберта Гвискара, гроза Византии, Боэмунд, князь Тарентский, которого поддержал его племянник Танкред Отвиль (1072—1112). Боэмунд возглавил сицилийских и южноитальянских норманнов, и силы его были сравнимы с численностью французского ополчения. Со временем он станет играть одну из самых главных ролей в Крестовом походе[345].

Правда, как человек расчетливый и весьма практичный, Боэмунд не стал торопиться и шел со скоростью не более 5 км в сутки, желая понять, как встретят первых крестоносцев в Константинополе, и ожидая ответа от Комнина, к которому направил предварительное послание – норманн вполне обоснованно полагал, что у императора есть основания испытывать к нему чувство недоброжелательности[346].

Присоединилась к «войне религий» и Скандинавия, направившая в крестоносный поход отряд датчан. Даже не очень сильные в военном отношении Армения и Грузия ударили туркам в спину, сумев на время освободиться от их зависимости. Как полагают, всего собралось до 300 тысяч вооруженных воинов, которых сопровождали толпы слуг, маркитанок, клириков и рядовых обывателей, решивших искать счастья на Востоке. Это было настоящее «Великое переселение народов» своего времени[347].

Особенностью крестоносного воинства стало то, что никакого центрального командования над ним не существовало вовсе. Каждый из сильных правителей, ведших собственное войско, руководствовался своими соображениями. И лишь практическая необходимость держаться вместе обусловила неформальное подчинение их некой группе наиболее авторитетных вождей[348].

Зато все они были полны религиозного восторга, и, казалось, сами Небеса благословляют это воинство, посылая добрые знаки. Уже в самом начале похода начали происходить события, должные духовно укрепить пилигримов. Так, когда в марте 1097 г. воины герцога Роберта II Норманнского (1087—1106), сына короля Англии, и его зятя графа Стефана II (или Этьена) Блуаского (1046—1102) начали переправляться через моря, один из кораблей внезапно развалился на части, а все находившиеся на нем люди – число до 400 – погибли. Когда же тела утопленников были вытащены на берег, открылась удивительная картина: на многих из них, прямо поверх лопаток, были обнаружены стигматы – нерукотворные изображения Креста. Посоветовавшись, все благочестиво решили, что если покойные поместили Крест на свои одежды, то вполне приличествовало, чтобы по воле Божьей на них самих, посвятивших себя служению Христу, остался этот знак как свидетельство их веры в Бога[349].