«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

Опытному Алексею Комнину не составило большого труда, расточая лесть, убедить западных рыцарей в искренности своих мотивов, объяснить истинные причины призыва к Западу о помощи и склонить Готфрида к ленной присяге. После того, 7 апреля 1097 г., царь перевез всех крестоносцев на Малоазиатский берег, обезопасив себя от возможного союза Готфрида с Боэмундом и дав прекрасный прецедент для всех остальных вождей Крестового похода, приводя в пример двух своих могущественных ленных данников. Теперь все крестоносцы по очереди клялись служить Византийскому императору и вернуть ему во владение все отвоеванные у турок города[354].

Данная история имела решающее значение в последующих отношениях пилигримов с царем: даже Боэмунд, у которого имелись планы основать на Востоке собственное королевство, дал ленную присягу, попутно пытаясь выторговать для себя у василевса титул доместика Востока. Этому событию есть свое объяснение. Из всех вождей Крестового похода именно Боэмунд имел все основания для того, чтобы стать неформальным предводителем христоименитого воинства. Но его не поддержал Римский епископ. А потому Боэмунд решил сыграть в негласный альянс с самим императором. Если бы Алексей Комнин официально возглавил крестоносное воинство, Боэмунд мог бы стать стержнем, на котором вращался бы весь союз столь противоречивых вождей. А для этого ему был необходим соответствующий титул. Однако Комнин не доверял Боэмунду – и вполне обоснованно. А потому, осыпав норманна почестями и подарками, император ответил, что сейчас еще не наступило время для такого высокого назначения. Но он убежден, что своей энергией и мужеством Боэмунд, безусловно, сумеет заслужить его[355].

Единственный, кто наотрез отказался признавать себя вассалом Византийского императора, стал граф Раймунд Тулузский. Но в конце концов они договорились с Комнином, что Раймунд ничего не станет делать во вред василевсу и его чести. После этого уже все основные силы крестоносцев переправились в Малую Азию; оттуда они направились к Никее[356].

Крестоносное воинство двигалось вперед, а византийцы с изумлением и презрением отмечали грубое поведение рыцарей и совершенно не пресвитерский вид западных священников, находя, что те больше напоминают воинов, чем иереев. Современница событий писала: «Представления о священнослужителях у нас совсем иное, чем у латинян. Мы руководствуемся канонами, законами, Евангельской догмой: “Не прикасайся, не кричи, не дотрагивайся, ибо ты священнослужитель”. Но варварлатинянин совершает службу, держа щит в левой руке и потрясая копьем в правой. Он причащает Телу и Крови Господней, взирая на убийство, и сам становится “мужем крови”. Таковы эти варвары, одинаково преданные и Богу и войне»[357].