«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

Попутно скажем, что термин «Крестовый поход» не был изобретением ни папы Урбана, ни его современников, которые называли эти грандиозные по своему масштабу мероприятия «iter» («путешествие») или «peregrination» («паломничество»). Только в конце XII века появится специфический термин «crucesignatus» («тот, кто обозначен крестом»), и со временем стало общеупотребительным французское слово «croisade», которое переводилось как «путь креста». А само понятие «Крестовый поход» является красивой выдумкой историков более поздних поколений[324].

Зерно папского призыва попало на подготовленную и благодарную почву. Возбуждение было всеобщим. Все искали чудесных знамений на небе и земле, принимали их за проявление Божьей воли о необходимости идти в поход против мусульман. Весь мир, как говорил современник тех событий, изменился и был потрясен перемещением громадных толп народа с Запада на Восток. Прошел даже слух, будто Карл Великий воскрес (!), и многие ожидали конца света. Мужья покидали жен, а сыновья – родителей, вассалы освобождались от своих обязанностей, крепостные – от барщины; все спешно записывались в крестоносцы. Местные епископы с негодованием обращались к «негодным», кто держался вдалеке от «божественного служения», «подобно эпикурейцам предпочитает широкий круг наслаждений узкому пути служению Богу». Один французский поэт выразился в том духе, что тот, «кто не идет вместе с нами, тот сам себя бесчестит, потому что, я боюсь, гнев Божий постигнет того, кто без причины остается позади». Целые области опустевали, а дома стояли пустыми в ожидании возвращения своих хозяев из Иерусалима[325].

Но сколь заманчивой была идея вооруженного паломничества на Западе, настолько же она отцвела «пустоцветом» на Востоке, оставаясь чуждой и даже непонятной для византийского менталитета. Никогда за всю свою тысячелетнюю историю Византия не вела религиозных войн. Даже с персами при императоре Ираклии Великом и с арабами при царях Исаврийской династии войны велись с захватчиками, а не с зороастрийцами или мусульманами. Хотя и приняли статус «священной войны» за отечество[326].

Второй неприятной неожиданностью для василевса стало самовольное изменение крестоносным воинством цели Священного похода по сравнению с тем, как это предварительно проговаривалось с Робертом Фландрским. Вместо защиты Константинополя и освобождения Малой Азии, о чем некогда просил император, вожди пилигримов мечтали уже о Иерусалиме. Очевидно, что в случае успеха похода сразу же вставал вопрос об освобожденных от сарацин территориях, ранее принадлежавших Византийской империи. Какова будет их судьба? Равно как и судьба Иерусалима?

Однако разочарование ждало не только императора – вскоре и апостолик понял, что уже не в силах контролировать пробужденные им самим силы. Так, вожди Крестового похода дружно проигнорировали папские планы, проявив абсолютную индифферентность к идее воссоединения двух Церквей, о чем мечтали Алексей I Комнин и Урбан II. И уж, конечно, менее всего думали о церковном мире[327].