Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

На этот раз Гастону удалось добиться от парламента согласия на то, чтобы вначале провести процедуру верификации обоих актов, а затем уже представлять королеве свои ремонстрации. Как отмечает Талон, срочность мотивировалась необходимостью «положить конец начавшим распространяться в провинции слухам, из-за которых прекращается сбор вообще всех налогов, даже и тальи»[439].

Процедура верификации состоялась на открытом заседании («аудиенции») парламента 18 июля, при большом стечении публики: «Большая палата была наполнена народом, желавшим услышать чтение деклараций»[440]. Но собравшиеся услышали не только о королевских благодеяниях, но и о том, что парламент решил представить ремонстрации о еще большем снижении тальи, на 25 % для 1647–1649 гг. Более того, парламентарии решили включить упоминание об этой своей просьбе в публикуемый печатный текст акта верификации.

Это был неслыханный вызов. Парламент открыто противопоставил себя воле королевы; он дал понять народу, что парламентарии заботятся о нем больше, чем регентша; он лишил ее престижа единственной благодетельницы. Анна была жестоко оскорблена, но пока ей оставалось только молчать. Налогоплательщикам было нетрудно рассудить, что коль скоро вопрос о размерах тальи еще не решен, они вправе подкрепить требования парламентариев давлением снизу.

Слухи распространяются быстро. Уже 20 июля толпа крестьян из близлежащих селений (по оценке Дюбюиссона-Обнэ, их было более 600 человек) заполнила вестибюль Дворца Правосудия, требуя снижения тальи. Явившемуся в парламент Гастону Орлеанскому пришлось проходить через эту толпу; его обступили, «кричали, чтобы он не препятствовал желанию парламента облегчить их участь»[441]. На другой день о народных нуждах имел возможность услышать лично приехавший на несколько дней в Париж принц Конде, чью карету крестьяне окружили на улице. Крестьянские демонстрации и пикеты происходили три дня; власти не решились разгонять их силой, ограничиваясь увещаниями и обещаниями.

Дурные известия приходили из провинции. Складывалось впечатление, что народ воспринял неожиданный поворот внутренней политики как начало совсем новой жизни и не склонен платить вообще никаких налогов. Особенно тревожные сообщения поступали с юго-запада, из округа Бордосского парламента, который уже 21 июля, не дожидаясь прибытия официального сообщения из Парижа, запретил интендантам исполнять их обязанности, а на будущее предписал всем королевским комиссарам верифицировать в нем свои комиссии[442]. Лишь с большим трудом первому президенту Дюберне и губернатору д'Эпернону удалось убедить парламент отложить публикацию этого акта до получения из Парижа официального текста декларации об отзыве интендантов.