Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Подавляющее большинство рекомендаций ПСЛ было посвящено финансовой политике. Основной их принцип состоял в том, что всякие эдикты о новых налогах, должностях, займах, рентах, платежах и т. п. впредь должны верифицироваться только в верховных палатах; все же, что не прошло через эту процедуру, подлежит немедленному упразднению, к каким бы финансовым потерям это ни привело: работа Палаты правосудия покроет все потери, финансисты заплатят за все. Делегаты ПСЛ отнюдь не были осторожными реформаторами, допускающими некий переходный период между старым и новым порядком, не придающими своим законам обратного действия. Призванные быть реформаторами, они остались судьями; их лозунг — «Да свершится правосудие!», и обратным действием заряжены все их постановления, радикальные и догматические одновременно. Предложение перезаключить все откупы — пример такого подхода.

В качестве другого примера можно назвать ст. 5, запрещавшую погашать любые долги государства по рентам и займам до заключения мира. Но как быть с теми кредиторами, которые уже успели получить выкупные платежи? Очень просто — все получатели таких денег, начиная с 1635 г. (с начала войны), должны вернуть их в казну! А если погашение производилось по завышенным нормам, превышавшим законный процент, излишек должен быть возвращен в четырехкратном размере!

Всячески третируя финансистов, ПСЛ старалась облегчить положение рядовых рантье, держателей обязательств, гарантированных Парижской ратушей. Предлагалось выделить особый фонд для производства рентных платежей (до окончания войны — в урезанном размере: 50 %–62,5 % от нормы, в зависимости от фонда доходов, к которому они были приписаны).

Немногие статьи, специально посвященные вопросам судопроизводства, отличались решительностью. Особого внимания заслуживает ст. 6, гласившая: «Никто из подданных короля, кем бы он ни был (de quelque qualité et condition qu'il soit), не должен содержаться под арестом долее 24 часов, в течение которых он должен быть допрошен согласно ордонансам и передан его природному судье (à son juge naturel — т. е. суду регулярного трибунала, а не чрезвычайной комиссии)». Все узники, находящиеся в тюрьмах без намерения предать их суду (sans forme ni figure de procès), должны быть немедленно освобождены и возвращены к исполнению их обязанностей[449].

Это была важнейшая юридическая новация. Столь четко сформулированной нормы «24 часов» не было во французской юридической традиции. Конечно, в старых ордонансах можно было найти выраженные в общей форме предписания не затягивать судебные процессы, однако они всегда имели в виду обычные гражданские и уголовные дела, но не обвинения в политических преступлениях. Надо отдать должное французским юристам: отвращение к методам «чрезвычайной юстиции», применявшимся при Ришелье, привело их к формулировке важнейшего правового принципа гарантии свободы личности. Он был несовместим с укоренившейся практикой административных арестов и совершенно неприемлем для правительства.