Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Затем Новион заявил, что комиссии оставленных интендантов непременно должны верифицироваться в парламенте (общий контроль — совсем другое, чистое дело). Это было новшество, и Сегье его решительно отверг. Канцлер вспомнил о своей молодости, когда он, назначенный интендантом в Лангедок, хотел было предъявить свою комиссию Тулузскому парламенту, но первый президент этого трибунала сказал, что в том нет надобности, ибо «интендантов посылают в провинции, чтобы они помогали губернаторам и при необходимости давали им советы»[431]. Мнение правительства было принято.

Было одобрено и предложение простить недоимки по талье именно по 1646 г. включительно. Оппозиционерам очень хотелось, чтобы в декларации было упомянуто, что это решение принято по рекомендации ПСЛ (пусть народ знает, кто его благодетели), но Сегье ответил отказом. Снижать размеры тальи на 1648 г. не предполагалось, но Лекуанье выдвинул идею о скидке в 25 % тем плательщикам, которые выплатят остальную сумму к концу года. После споров о размерах скидки и контрольном сроке остановились на более скромной цифре: 12,5 % в 1648 г. и 25 % для уплативших остаток тальи к концу 1649 г.

Впрочем, представители правительства не верили в такой способ стимулирования активности налогоплательщиков. «Когда имеешь дело с народом, — скептически заметил Сегье, — скидки бесполезны, народ не будет платить ни лучше, ни охотнее». «Все это слишком легко — предлагать освобождение крестьян от тальи, — сказал, обращаясь к оппозиционерам, Мазарини, — но ведь вы, как и мы, заинтересованы

в сохранении государства, а если оно погибнет, то и вы погибнете вместе с ним»[432].

Об одном пункте на «конференции» 10 июля не было сказано ни слова, хотя не заметить его было невозможно: в проекте королевской декларации говорилось только об отзыве интендантов, но не о широком судебном расследовании их деятельности, важнейшая часть парламентского акта 4 июля была обойдена молчанием. Бой по этому вопросу оппозиция решила провести уже на пленарном заседании парламента. Он был неизбежен: только агитация за судебное преследование финансистов и их приспешников могла дать ответ, откуда взять срочно необходимые короне деньги.

И действительно, доставивший 11 июля в парламент декларацию об отзыве интендантов, Гастон столкнулся с решительным требованием об организации процессов над виновными в хищениях интендантами. Он попытался возразить, что это, может быть, будет сделано со временем, но сейчас правительство лишилось бы из-за этого всякой помощи откупщиков, «которые непременно были бы вовлечены в эти процессы»[433], а государству непременно нужно получить к концу месяца 2,5 млн л. Но этот довод не мог подействовать на оппозиционеров, убежденных, что все нужные средства можно быстро добыть благодаря принудительному обложению финансистов. Чтобы избежать включения в королевскую декларацию пункта о судебном преследовании интендантов, министры решили издать вторую декларацию, специально посвященную созданию традиционной Палаты правосудия для расследования всех злоупотреблений в финансовой сфере.