Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)
- Автор: Анциферов Николай Павлович, Московская Дарья Сергеевна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481455-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Ни минуты не упрекай себя, что ты мне сообщила об отказе. Иначе ты никогда не должна поступать со мной, если ты мой друг. Это письмо придет раньше предыдущего.
В своем ответе на это письмо учти, что оно послано с оказией[445].
Мне хочется взять тебя за обе руки, дорогая моя жена, поцеловать каждую из них и потом долго, долго смотреть в твои глаза и ждать, когда лицо твое озарится улыбкой. Я почему-то лучше всего вспоминаю твой пробор слегка наклоненной головы, поднятые глаза и улыбку. Сейчас получил сразу твою посылку и от Танюши, маленькую. Как мне назвали ее — посылочка-колибри. Она по содержанию и была колибри, а т. к. в твоей посылке много от великолепия этой пичужки, то я богат, как Крез и Поликрат[446]. А потому еще и еще раз прошу тебя помимо предыдущих просьб — пропустить одну очередь, еще и сократить количество всего, кроме масла, сухарей и сушек, чаю. Это, если можно, высылай в прежней дозе. Тем более что меня уже 2 месяца не обкрадывают. Денег не высылай. За все, за все великое спасибо. В особенности этот раз за варенье, тем более что оно твое изделие. Я устроил чаепитие с несколькими товарищами и скромно угостил их. Очки вполне удобны. За книги также очень благодарю. Ужасно боюсь тебя просить о чем-нибудь, т. к. тебе приходится искать. Я знаю, что ты с величайшей охотой посылаешь мне все это. С полной теперь откровенностью пишу тебе, что все эти вещи очень радуют меня, и все же я прошу значительно сократить количество присылаемого. Доставляй себе удовольствия, развлечения. Порадуй меня этим. Ведь я же сам лишен малейшей возможности что-нибудь сделать для тебя. Между прочим, м. б., тебе покажется неудобным зайти к Герману[447], не нужно. Мне ужасно, ужасно хочется <написать> тебе письмо так, чтобы оно действительно было тебе радостью. Знай же, что во мне ничто не разрушено. Что все лишь подавлено. Что я знаю, что, если будет возвращена возможность вернуться, во мне воскреснет вся моя былая любовь к жизни, к творчеству, к природе. Я о близких не пишу, т. к. эта любовь жива и сейчас во мне без ущерба. Я смогу снова сказать: «Мира восторг беспредельный сердцу певучему дан»[448] и «Сотри случайные черты, и ты увидишь — мир прекрасен»[449] (то и другое из А. Блока).
Сейчас я как-то спокойнее. Правда, что у меня плохо с выработкой. Не вырабатываю никак нормы. Но все, даже конвойные, видят — понимают, что это не от нежелания, и говорят, дружно указывая на меня: «Вот этот, белая шапка, старается, да не может, а ты не хочешь!» В перерыве я ложусь на спину в траву. Товарищи разбросаны по лугу, рядом никого нет. И перебранки доносятся лишь издали. Трещат кузнецы, в траве попадаются редкие у нас медведки, богомолки (это насекомые). Ветер освежает вспотевшее лицо и шуршит в траве. Я думаю, довольствуйся тем, что у тебя есть, может быть хуже. И действительно — внешнюю жизнь можно ухудшать до бесконечности, но улучшать — нет. Мне кажется, что после известного предела — улучшения уже не чувствуются, наступает пресыщение. Но совсем не так во внутренней жизни. Там и подъем, и спуск — безграничны. Что ты об этом думаешь?
Работаю я на заготовке дерна. Вероятно, этот вид работы скоро закончится. У нас много разговоров о каких-то отправках на новые места, но все это еще недостоверно. Я тебе писал о ревматизме в руке, врач ошибся. С прекращением физического труда все прошло, а теперь боль в суставах правой руки — возобновилась. Видал себя в зеркале. Выгляжу много лучше и не боюсь показаться тебе. Целую тебя много, много.