На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

Завидев неприятеля, сицилианцы испустили страшные крики, затем, сделав по нем залп, разбежались во все стороны, хотя впоследствии они снова показывались в разных местах битвы. Только человек двести пятьдесят удалось Сант-Анне и Копполе удержать вокруг себя.

Было около половины десятого.

Гарибальди заметили сильное движение в неприятельских войсках и догадался, что Ланди намерен спуститься в долину, отделявшую высоты Калатафими от холмов Виты.

Поставив Биксио и Сиртори в резерве, он приказал Орсини[269] занять с двумя пушками, единственными орудиями, имевшими лафеты, возвышенность на своем левом фланге, которому угрожала кавалерия неприятеля, и стал поджидать атаки.

Неаполитанские стрелки тем временем приближались, крича во всё горло: «Да здравствует король!» Но так как они не могли подойти на расстояние ружейного выстрела раньше, чем через четверть часа, то Гарибальди сошел со своего наблюдательного поста и, войдя в середину двух рот генуэзских стрелков, стоявших неподалеку, сказал:

— Отдохните, детки, и закусите. Вам придется немало поработать сегодня.

И, подавая сам пример, он сел на землю и стал закусывать куском черствого хлеба с сыром.

Когда неаполитанцы приблизились на расстояние двух ружейных выстрелов, Гарибальди собрал всех своих трубачей и приказал им играть зорю. Раздались трубные звуки; волонтеры вскочили на ноги и схватились за ружья.

В то же мгновение неприятельские стрелки остановились, точно испугавшись того, что подвинулись так далеко. На вершине одного из холмов показалась сильная колонна неаполитанской пехоты, конвоировавшая два орудия. Стрелки снова начинают наступление, остановленное на минуту звуком труб гарибальдийцев. Когда они приблизились на расстояние ружейного выстрела, пальба началась с обеих сторон, или, точнее, с одной стороны, потому что огонь неаполитанцев, владевших нарезными винтовками, были смертоносен, тогда как у гарибальдийцев были никуда не годные гладкоствольные ружья.

Спокойно и неподвижно стоял Гарибальди на своем посту, обводя орлиным взором неприятельские ряды. Заметив, что неаполитанцы уже приблизились достаточно и что отовсюду из-за вершин показались новые колонны, он приказал всем частям подвинуться вперед, сам же, заняв место генерала Тюрра, повел в атаку передовую линию.

И вот нестройной, но дружной толпой бросились вперед эти плохо вооруженные, непривычные к военной службе храбрецы, одетые в пестрые, всевозможные костюмы волонтеров, и стройные, дисциплинированные, затянутые в мундиры батальоны подались перед их натиском.