На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

Не теряя ни минуты, «Пьемонт» вошел в гавань; первые волонтеры, высадившиеся на берег на лодках парохода, овладели всеми найденными на пристани лодками, чтобы ускорить высадку, которая и совершилась без всяких затруднений, на виду двух английских военных кораблей, стоявших на якоре в марсальском порту.

«Ломбардо» остался позади. С палубы его увидели вдруг два неаполитанских парохода, несшиеся на всех парах к Марсале. Это был «Стромболи», заметивший экспедицию, и «Капри», мчавшийся позади, будучи призван сигналами первого.

Биксио тотчас же принял свои меры. Он посадил «Ломбардо» на мель у входа в гавань, чтобы занять внимание неаполитанцев и отвлечь их от «Пьемонта», на котором находились главные силы экспедиции и, что очень важно, пушки. Затем Биксио начал сам высаживаться при содействии многочисленных лодок, подоспевших к нему на помощь.

Тем временем «Стромболи», успевший уже приблизиться к «Ломбардо» на расстояние почти пушечного выстрела, открыл по нему огонь. Но командир английской флотилии послал к капитану «Стромболи» одного из своих офицеров с требованием немедленно прекратить огонь, потому что почти все его офицеры находятся в городе и могут быть случайно ранены. Бурбонский капитан нашел такое требование весьма странным, тем не менее он временно приостановил пальбу, и по этому вопросу начались весьма курьезные переговоры, которые дали время не только «Пьемонту», но и «Ломбардо», находившемуся в весьма критическом положении, высадить на берег всех своих людей без всякой опасности.

Роберт и Валентин высадились с «Пьемонта» одними из первых. Молодой художник, бледный и изнеможенный вследствие морской болезни, мучившей его во всё время пути, лишь только ступил на землю, тотчас же опустился на колени и поцеловал ее. Затем, поднявшись, он расправил члены и воскликнул, вздохнув полной грудью:

— Слава Богу! Наконец-то я на твердой земле и не шатаюсь более, как пьяный… Право, чувствуешь себя другим человеком!

С этими словами он схватил свой карабин и начал крутить им над головой, чтобы поскорее размять руки.

Валентин молчал и, угрюмо насупившись, смотрел на город, на море, на товарищей. Какая-то упорная мысль, очевидно, поглощала его. Но из этой задумчивости вывел его голос генерала Тюрра, подошедшего к ним в сопровождении одного молодого офицера.

— Ребята, за мной! — крикнул он, быстрыми шагами направляясь к городу.

Валентин и Роберт, вскинув на плечи карабины, тотчас же пошли вслед за венгерским генералом и его спутником.

Через десять минут они входили уже на телеграфную станцию. Спутник Тюрра служил телеграфистом в генуэзском бюро; поэтому, овладев депешами, он тотчас же прочел следующую телеграмму, адресованную к коменданту Трапани: «Два парохода под сардинским флагом только что вошли в гавань и высаживают людей». И пока офицер читал Тюрру депешу, получился ответ: «Сколько их и какая цель высадки». Тогда гарибальдиец сам уже отправляет ответ: «Извините, я ошибся. Это два коммерческих судна, идущие из Джирдженти[264] с грузом серы». Несколько минут спустя телеграф снова принес ответ: «Вперед смотри в оба, дурак!» На этом телеграфный разговор и покончился[265].