На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

— Что же ты собственно думаешь?

— Я думаю, что тут таится нечто странное. Нужно быть слепым, чтобы отрицать это. Во-первых, в Таламоне, когда никто этого не ожидал, Гарибальди приказывает высадиться ему (и Валентин указал на Тюрра), отправиться за порохом и пулями, и он (при этом следовало повторение жеста) достает всё необходимое, точно из собственной кладовой, да еще привозит четыре пушки в придачу.

— Но вспомни, что при этом Гарибальди показался на борте в мундире пьемонтского генерала. Разве мог комендант Таламоне не послушаться королевского генерала?

— Э, полно!.. Но слушай дальше. Плывем мы тихохонько вперед, вдруг этот сумасшедший бросается за борт. Пароход останавливается, спускают лодку с целью спасти беднягу. Пропадает несколько часов. Мы все в отчаянии, так как нам каждая минута дорога, и, однако, потом, ты сам знаешь, что из этого вышло. А парусный бригантин? Помнишь? Мы проходим борт о борт. Что же делает Гарибальди? Зовет капитана и спрашивает: «Куда плывете?» — «В Геную». — «Хорошо! Скажите же нашим друзьям, что Гарибальди благополучно высадился», и при этом генерал бросает ему хлеб, в который вложено письмо. Понимаешь, разве простой человек мог бы сказать это с такой уверенностью? Но Гарибальди знал, как всё должно кончиться; может быть, знал это еще тогда, когда был в Генуе, как знает и то, — я голову готов прозакладывать, — что случится завтра, послезавтра, через неделю, через месяц.

— Ну, уж это ты хватил!

— Нет, ручаюсь тебе, чем хочешь! — отвечал Валентин таким тоном, в котором ясно сквозила его слепая вера в своего вождя. — Но дальше, дальше. Когда мы вошли в гавань, было два часа, не так ли? Ну, а в девять оттуда ушли неаполитанские пароходы, а в двенадцать из города выступило несколько батальонов королевских солдат. Пойми, всего за два часа до нашей высадки! Если б не остановка на Таламоне, вследствие мошенничества генуэзских торгашей; если б этот сумасшедший не вздумал броситься в море, нас бы встретили неаполитанские пароходы на воде и неаполитанские батальоны на суше, и кто знает, что бы с нами было. Нет, ничем ты не выбьешь у меня из головы, что тут что-то неспроста.