Чернобог (СИ)

«Её отец пережил многое, — думала Саша, пока допивала новую порцию чабречного чая, — но Борзого он вряд ли переживёт. Нефиг жалеть дича, он рипер со стажем. Но факин дэш. Этот крутыш просто взял и отомстил за смерть родителей. Скоморохам, Севе. Взял и решил вот так, по щелчку, проблему с подменой результатов своих раскопок. Рипнув двух продажных. Твою мать, рил ток. Он же и меня может так же, одним плевком к олдам спровадить! Пипяо, как морозит, а! Да, это лучшее, что происходило в моей жизни. Он же просто лучший. Нереальный тащер».

Саша поперхнулась чаем, внезапно осознав, какие непотребства она думает, и как предательски-сладко ноет при этом глупое сердце. То ли это опять взыграл в ней синдром, приобретённый от издевательств отца, то ли восхищение суперколдуном-мстителем, способным лишить жизни одним касанием, но Саша поняла, что в тот момент Илья для неё вновь перекрыл Дато. Священный для Яхонтовой облик мужа темнел и рушился, и вместо него память всё чаще выдавала другое: смуглое, лукавое и такое ненаглядное лицо.

И вот это было по-настоящему страшно.

====== 57. Три ведьмы ======

В полнейшей растерянности от полученной информации и любви, неожиданно ярко вспыхнувшей к чернобогу Бабогурову, Саша плюхнулась на переднее сиденье спорткара и коротко приказала Ирвину:

— В Цветково.

Дух молча кивнул и двинул машину на запад города. Саша притихла, надавив на губы подушечками пальцев и обдумывая, что ей, собственно, теперь со всем этим дерьмом делать.

Илья Айвазов, или иначе, Бабогуров, серийный убийца. Четырёх скоморохов, Севы, двоих дичков из института. Может, кого-то ещё. Но кидать ему обвинение было бы несправедливо: сложно поднять руку и бросить камень в того, кто поступил так, как сама Саша в подобном случае. Расправилась же она с убийцами мужа, помогла рипнуть собственного отца, считая его вредным и опасным для общества! Формально, укажи Яхонтова Мразю на Илью, тот имел бы полное право объявить чернобога в розыск и выслать по его душу Борзого. Но сложность заключалась в том, что Илья мог убить и Тима. Единственный колдун, способный избавиться от себе подобного. И тогда… Тогда вся сила Хозяина Смерти отошла бы Айвазову. А после? «ГосПар» бы, прости, Зорро, гавдой накрылся. И сама Яхонтова уж точно!

Саша сразу вспомнила про детей: близнецов и Бусинку. Все трое были слишком малы. Саша не смогла бы доверить Савве управление компанией и родом, Вахтанг больше интересовался разведением прыщей на лбу, чем бизнесом отца. Про Владу и говорить нечего. Идея сделать опекуном детей Валерия Берзарина отмелась Сашей сразу, как безумная. Вию и самому бы временами опекун не помешал.

Тут же пришла мысль о том, что гибель Тима она себе не простит. Не должен неуязвимый паренёк погибать в двадцать три от руки колдуна своей же сути! Не должен. Но всё к тому шло. Сразить Илью не мог больше никто.

Саша вновь отложила мобильник вместе с решением позвонить Борзому. Замычала и постучала себя кулаком по лбу. От этого мудрых мыслей не прибавилось.

Сева, Сева… Почему не тогда, почему сейчас? Отомстив четырём убийцам родителей, Илья мог бы не остановиться на них и прикончить до кучи Севу. Да хоть бы пока тот лежал в больнице после боя с Малютой! Но Илья этого не сделал. Он забрал Севу в январе этого года, совсем немощным, уставшим от жизни стариком. И ведь Стрый, участник казни Всеслава, не удосужился объяснить Саше, что да к чему!

— Твою мать, зашквар вселенский! — Саша не поняла, как этот рык вырвался из неё, но Ирвин не качнул машину и даже ухом не повёл. Привык.

Влада ещё слишком мала, чтобы потерять мать и оказаться на виду у хищного колдовского мира! Саша прятала дочь с самого зачатия. Родила тайно, дала фамилию матери — Самохвалова, а отчество — своё. Александровна. Да, Бусинка была её дочерью и только её. Но с неизменным постоянством напоминала о том, что у неё есть отец. Илья и Влада не знали о существовании друг друга, но Бусинка неумолимо твердила Саше о своём отце. Если рисовала Саше что-то, то вторую картинку оставляла «для папы», если делала поделки, то какую-нибудь откладывала в особую коробку «чтобы папа увидел и похвалил». Она словно ведовским чутьём чувствовала Илью, тянулась к нему, как давно крошка-Саша к большому, грозному и восхитительному папе. Тянулась, получала тычки и крики, и продолжала хотеть его силы, защиты, любви.

И по этой же причине Яхонтова невозможно боялась за Бусинку. Что такое добрый и понимающий отец она не знала, а взрослый колдун-чернобог нёс в себе смертельную опасность для малышки-ведьмы. Влада очень легко могла стать бартерным товаром. Саша не могла позволить кому-то стороннему узнать о существовании Влады, не могла допустить, чтобы её шантажировали именем дочери. Одна мысль о том, что некто злой хоть волос срежет с головы Бусинки вводила Яхонтову в исступление дикой медведицы. Дочь стала для неё всем — покаянием перед матерью, надеждой района, утешением самой Саше. С появлением Бусинки Яхонтова поняла, как сильно любила её мать, Анна. Для ведьмы наследница — то же бесценное сокровище, что и для колдуна — сын.