Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи
- Автор: Сартори Паоло, Шаблей Павел
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1329-4
- Жанр: История
Электронная книга - «Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи». Краткое содержание книги:
Авторы книги — специалисты по истории мусульманских обществ: Павел Шаблей — доцент Костанайского филиала Челябинского государственного университета, Паоло Сартори — старший научный сотрудник Института иранистики Академии наук Австрии.
Почему Российская империя так и не смогла реализовать ни один из проектов по кодификации обычного права не только в Казахской степи, но и в Восточной Сибири, на Северном Кавказе? И это притом, что история знает удачные примеры кодификации. Один из них — это Французская Кабилия. Однако случай Кабилии, о котором мы рассказывали во второй главе, в отличие от Казахской степи, показал, что подготовка большого числа региональных сборников адата — более правильный шаг, чем попытки осуществить некую стандартизацию норм путем сведения их в единый кодекс. Тем не менее Российская империя не имела возможностей, особенно в первой половине XIX в., чтобы рассмотреть проблему кодификации на основе подготовки значительного числа региональных адатов. Это было связано не только с отсутствием нужного количества переводчиков, знающих казахский язык, но и со слабой интегрированностью Казахской степи в административно-политические и правовые структуры Российской империи. С другой стороны, отношение к кодификации было скорее стратегическим, чем глубоко продуманным и осмысленным. Поэтому она носила форсированный характер, связанный с реакцией на крупные реформы как в Российской империи в целом, так и в Казахской степи в частности. Многие чиновники, испытывая административное давление, продемонстрировали бюрократический подход к подготовке сборников — не стремились к аналитическому осмыслению особенностей местного права (адат, шариат), а решали тактические задачи, считая, что качество их работы будет напрямую связано с количеством предоставленного материала. Анализ содержания таких сборников убеждал читателей в их противоречивости. Подобные просчеты требовали новых усилий для осуществления кодификации. Очередная такая попытка, предпринятая И. Я. Осмоловским, который, в отличие от своих предшественников, смог разобраться в особенностях адата и шариата, снова была обречена на неудачу. На этот раз в дело вмешались другие факторы — рост исламофобии имперских чиновников и опасения, что сборники, отражающие идею тесного переплетения адата и шариата, могут навредить колониальной политике в Казахской степи.
Во второй половине XIX в. идея кодификации утрачивает актуальность. Это изменение не было связано с тем, что имперские чиновники внезапно осознали бесплодность дальнейших попыток по отделению адата от шариата и вытекающих из этого бюрократических проволочек. Появились другие подходы для решения этой проблемы. Реформы 1867–1868 гг., изменившие систему управления Казахской степью, оказали влияние и на местное судопроизводство. Империя вновь заявила о том, что она поддерживает адат. Однако эта поддержка уже не сводилась к адаптации казахских судебников для русских канцелярий. Речь не шла также и о том, что империя сможет активно задействовать местных знатоков права как советников в русских колониальных учреждениях (уже знакомая нам идея словесного мирового суда, прописанная в Положении по управлению оренбургскими казахами). Своеобразной подменой проекта кодификации стало сотворение народного суда, заседатели которого должны были выбираться и называться биями, а разбор исков следовало осуществлять только на основании адата. Считая, что эта реформа имеет более реальную, чем кодификация, перспективу для успешной колониальной трансформации казахского обычного права и последующей русификации, т. е. замены норм местного права русскими законами, имперская администрация вновь допустила серьезный просчет. Бии, которые должны были находиться под бюрократическим контролем и стать фактически русскими чиновниками[757], продолжали использовать комплексные судебные практики — применяя нормы и адата, и шариата. Причем такая ситуация была характерна для разных регионов Казахской степи, не только в Сыр-Дарьинской области, которая из‐за соседства с центральноазиатскими ханствами, вошедшими в состав Российской империи, и значительного развития оседлости среди казахов признавалась наиболее уязвимым регионом с точки зрения противодействия распространению ислама. В Степном генерал-губернаторстве гибридность правовых практик также была хорошо выражена, несмотря на то что казахи этого региона в силу удаленности от крупных исламских центров и кочевого образа жизни объявлялись империей все еще поверхностными мусульманами, тяготеющими не к шариату, а к адату. Осознание того, что реформы правительства не пошли по намеченному плану, стало для многих чиновников моментом истины и рефлексии по поводу выбора собственной тактики колониального управления. Несмотря на значительное изменение текущей конъюнктуры, когда исламофобия достигала более резонансного проявления, чем во времена В. В. Григорьева, отношение к адату и шариату все еще оставалось неоднозначным. Одни чиновники использовали различную политическую риторику вокруг ислама, предполагая командно-административными методами устранить так называемые «местные перегибы» с шариатом[758]. Другие признавали важность правовой гибридности, считая, что поддержка шариата не может помешать колониальному управлению, а репрессии против кади и биев сделают дальнейшую интеграцию Казахской степи в состав империи еще более проблематичной[759].
757
Временное положение 1868 г. ограничивало широкий контекст употребления понятия «бий» в Казахской степи. Имперский закон рассматривал бия только как должность, а не как звание, которым обладали вне зависимости от происхождения, рода деятельности и времени. В данном случае человек уже не мог называться бием после того, как оставлял народный суд. См.: Материалы по истории политического строя Казахстана. С. 332; Martin V. Law and Custom in the Steppe. Р. 53.
758
Как, например, случай, имевший место в Кокчетавском уезде Акмолинской области в 1901 г., когда уездный начальник А. И. Троицкий, к своему удивлению, обнаружил, что народный суд использует шариат. Виновником этого обстоятельства он сделал местного казахского муллу Наурызбая Таласова, который, по его мнению, активно вмешивался в дела народного суда. Итогом этого противостояния были арест и последующая затем ссылка Наурызбая Таласова. См.: ЦГА РК. Ф. 369. Оп. 1. Д. 3822. Л. 35 об. — 44 об.
759
Противоречия между чиновниками не всегда были закономерны с точки зрения особенностей того или иного региона, важности занимаемой должности или поиска логичных аргументов для анализа местных трудностей колониального управления, например списания неэффективности движения судопроизводства на коррумпированность кади и биев. Как правило, это была обычная лингвистическая стратегия, которую имперские чиновники использовали для критики шариата не только в Казахской степи, но и в других регионах Центральной Азии. См., например, выводы специальной правительственной комиссии, созданной в 1884 г. для противодействия распространению ислама среди кочевников Туркестанского края. Пытаясь найти аргументы в пользу увеличения значения русского суда, комиссия дискредитировала суд кади, называя его «продажным» институтом, тормозившим развитие местной правовой системы. См.: РГИА. Ф. 821. Оп. 10. Д. 23. Л. 5. Более развернутый анализ этого положения см.: Sartori P. Vision of Justice. Shari‘a and Cultural Change in Russian Central Asia. P. 114–155.