Сестренка батальона
- Автор: Малыгина Надежда Петровна
- Год: 1967
- Язык: русский
- Год: Военное издательство Министерства обороны СССР
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сестренка батальона». Краткое содержание книги:
В горящем танке ворвался в скопище врага ее муж, комбат Румянцев. Он обеспечил успех батальону, но погиб.
«Она не плакала. В груди все словно промерзло, застыло».
Но надо жить. Ведь ей нет еще и двадцати... Жить или выжить? Эти две мысли подводным течением проходят в книге. Героиня выбирает первое — жить! Пройти через все испытания и выстоять. В этом основное содержание повести.
Говорят, болезнь эта заразная. Но раненые не верят. Если уж на передовой, в смертельном пекле, жив солдат остался, так чтоб в госпитале какая-то желтуха привязалась? Нет, такое только врачи могут придумать...
И потому простыни, отгораживающие белобрысого, большей частью закинуты на перекладину и задергиваются лишь в часы больших врачебных обходов.
Наташа робко приняла из рук санитара тарелку с пюре. Сидела, обернувшись простыней, и не ела. Она сидела так с того самого часа, как ее поместили в госпиталь. В спину, когда она ползла по откосу, впилось множество мелких осколков, а лежать на животе не позволяла раненая нога.
Наташа все еще не могла поверить, что выползла, что осталась живой, когда уже никакой надежды на спасение не было. А Сережка Лимаренко и Сима Купавин остались лежать там, под бугорком, который сейчас, наверное, топчут фашисты. И немец остался...
Звякали о края мисок ложки, скребли по дну.
— Их ты, до чего война людей доводит, — говорил сибиряк, усатый солдат, — девки и те на фронте.
— Ее гвардии сержант, санинструктор называть надо, — сердито поправил Абикен.
Ласково поглядывая вокруг маленькими, небесного цвета глазками, сибиряк кусочками хлеба собрал с миски остатки пюре и, баюкая свою раненую руку, добродушно возразил:
— Чо-го ты понимаешь! Гвардии сержант, санинструктор... А лет ей небось осьмнадцать али девятнадцать! И лежит она тут... с мужиками вместе, в мужицких подштанниках. Одна срамота. Даже места отдельного для девки нету.
— И пусть нету, и пусть лежит! Она — сестренка батальона. Твой не поймет это, да? — горячился Абикен.
— «Пусть лежит...» А может, ей это несподручно?
— Зачем так говоришь? Разве он тебе жаловался?
— Хватит, папаша, заводить парня. Видишь, он, как чайник, кипит. — Чернявый старший лейтенант, негласно прозванный Жуком, поудобнее положил на подушку свою загипсованную ногу. — Покурим, братишки?
— Ладно, пусть уж девка лежит, — сделал вид, что уступает, усатый. — Как, ребятушки, разрешим Наталье в нашей палате находиться?
— Как это — разрешим? Кто ты такой — разрешим, не разрешим? — не принимая шутки, сердился Абикен.
— Да уж что делать, свободных кабинетов нету, — с притворным вздохом проговорил желтушный. — Пусть пока побудет... Эх, свернем по цигарочке, товарищ старший лейтенант!
Абикен злым взглядом посмотрел на белобрысого, не замечая, что в густо тронутых желтизной глазах того прыгают веселые чертенята.
— Можно так шутка делать? Нельзя так шутка делать! — еще горячился он, однако его уже никто не слушал.
Наташа вдруг почувствовала, что очень хочет есть, и стала жадно глотать горячее, аппетитно пахнущее пюре. В голове у нее шумело. Ее легонько покачивало вместе с койкой, со всей палатой. Корочкой хлеба обтерла дно — И края миски, с жадным удовольствием опрокинула в себя горячий чай. Стало жарко. Одолевал сон. Но она все-таки спросила:
— Папаша, вы, видать, сибиряк?
— Он самый, — ответил усатый. — Есть на белом свете такая деревнюшка — Ольховкой прозывается…
— Вы из Ольховки? — обернулась Наташа изумленно.
— Чо, поди-ка, приходилось бывать? — совсем не удивился усатый. — Аль, может, сама оттеда? Я вижу: вроде скулами на ольховскую смахивашь, а? И беловолосая. У нас, поди-ка, все девки беловолосые.
Не ответив, Наташа осторожно опустилась на спину, закрыла глаза.
Ольховка... Вспомнилась снежная зима, могучий сосновый бор. Дома, разбросанные среди уходящих ввысь тонких ровных стволов старых сосен.
Группа учеников девятого класса ездила тогда на экскурсию на фарфоровый завод. Шумный вагон, кипяток в жестяных кружках, круто посоленные ломти ковриг, хохот, говор, шутки... Потом завод — длинные, барачного типа цехи. По глубоким лесным тропкам ходили они из цеха в цех.
Обратно шли пешком. В какой-то деревне седобородый дед в белых, расписанных розовыми огурцами катанках с кожаными задниками подарил им большие старые санки. Мальчишки по очереди везли на них девчо нок. С горок, навалившись кучей, катились все вместе.
А когда взошли на последнюю горку, увидели впереди сосновый бор, и в нем — дома.
— Наверное, это Сосновка, — предположила Наташа.
— Нет, Ольховка. — Классный руководитель, которого почему-то прозвали Гоголем-Моголем, махнул в сторону: — Взгляни туда.
Вдоль речки, по льду которой на деревянных коньках сновали парнишки и девчонки в шубейках и отцовских ватниках, тянулась, петляя, уходила вдаль, то сужаясь, то раздвигаясь, полоса ольхи.