Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги

Двенадцатилетний мальчик смотрит на спящую в купе попутчицу, остро ощущая ее присутствие рядом, открывая для себя и включая в собственный мир страшные в своей непостижимой притягательности составляющие женского облика: «…все глядел, глядел остановившимися глазами, с пересохшим ртом на эту мальчишески-женскую черную голову, на неподвижное лицо, <…> на темный пушок над полураскрытыми губами, совершенно мучительными в своей притягательности, уже постигал и поглощал все то непередаваемое, что есть в лежащем женском теле, <…> и с страшной яркостью все еще видел мысленно тот ни с чем не сравнимый женский нежный цвет» (9, 189). Его созерцание настолько пропитано и насыщено «чувственным элементом», что как бы снимается различие между внутренним и внешним, сознанием и телом, герой обретает свой первый опыт любви к женщине. Именно так он сам оценивает ту давнюю встречу, называя ее «началом». Финал закрепляет ощущение важности пережитого героем, в нем передана, с одной стороны, волнующая радость приобщения к тайне, а с другой – горькое сожаление об утраченном – теперь уже на всю жизнь – прежнем, милом неведении: «И я покорно <…> закачался по глубокой и беззвучной снежной дороге, <…> закрывая глаза и все еще млея от только что пережитого, смутно и горестно-сладко думая только о нем, а не о том прежнем, милом, что ждало меня дома» (9, 189).

Г. Гачев, пытаясь очертить в одной из своих работ типологию русского Эроса и используя главным образом материал классической литературы прошлого века, делится своими в целом очень верными наблюдениями: «В русской литературе в высшей степени развиты сублимированные, превращенные формы секса, где он выступает как Эрос сердца и духа»; «сквозь всю русскую литературу проходит высокая поэзия неосуществленной любви»; «любовная ситуация распластывается на просторы России, растягивается на путь-дорогу»; «чувственная страсть для русской женщины и для русского мужчины <…> не есть дар Божий, благо, ровное тепло, что обогревает жизнь, то сладостное естественное отправление прекрасного человеческого тела, что постоянно сопутствует зрелому бытию. <…> В России это – событие, не будни, но как раз стихийное бедствие, <…> после которого жить больше нельзя, а остается лишь омут, обрыв, откос, овраг»[234]. Далее он упоминает имя Бунина, соотнося его творчество именно с предложенной типологией.