Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Неопрятная голова этого человека напоминала винегрет из дешевой кухминистерской, в котором можно найти все от недоеденного вчерашним посетителем куска бифштекса и до усердной судомойки включительно.
Задуманные им легкомысленные мероприятия ни к чему не привели, конечно, и автор их, поручил дела свои товарищам, стал вместо управления министерством посещать Царское село, куда привозил разные «гороскопические вещи», добытые им от некоего Шарля Перрона. Этот гадатель убедил министра, что его планета Юпитер, и что жизненная судьба его решиться моментом прохождения ее под Сатурном.
Эти мистические настроения с одной стороны, и начинавшиеся травля Протопопова Государственной Думой и другими общественными организациями, с другой, и были причинами того, что он сохранил свой пост до последних минут самодержавного режима.
Если можно чем-нибудь отметить деятельность правительства в Протопоповский период, то разве только рядом неудачных мер по борьбе с исчезновением продуктов.
Уже с самого начала войны было очевидным, что культурный уровень нашей армии значительно ниже германского. Наш солдат умел умирать, но воевать не умел. Наш офицер мог командовать, но руководить не мог. Разница в этих качествах была столь значительной, что сразу же поставила нас в положение ребенка, борющегося со взрослым. Нет никакого сомнения, что именно она, эта разница, была причиною того, что нас «били, не давая вставать, и опять били». При всем том, однако, наша армия в первый период войны состояла из твердых, послушных и храбрых воинов. Идейного воодушевления в войсках не было. Не было того экстаза, тех горящих глаз, которые приходилось наблюдать в 1918 году в Гельсингфорсе у красных финляндцев во время их борьбы с белыми. Мы не горели теми порывами, той жаждой подвига и жертвы, которыми так прославился на весь мир японский солдат. Патриотизм как чувство у нас отсутствовал, но как долг он существовал, несомненно.
К 1916-му году храбрейшие полегли, и на их место стали прибывать сырые, от сохи взятые, бородатые дяди. В большинстве это были отяжелевшие темные мужики, которым все на свете кроме их собственной хаты и села было чуждо и не нужно. Обратить такой материал, в течение месячной подготовки, в солдата не мог бы, конечно, никто, а потому с укомплектованием частей в них стали быстро расти всякого рода нарушения дисциплины, бороться с которыми ввиду их массового характера оказалось невозможным по причинам уже чисто техническим. В 1916 году в тыловых частях впервые появились случаи насилия над командным составом, и притом не только со стороны отдельных солдат, но и частей. Армия заболела, и к 1917-му году болезнь эта стала безнадежной. Армию надо было считать потерянной и к борьбе негодной. К февралю 1917 года у меня, как военного следователя по Финляндии, было в производстве шесть дел, квалифицированных как явное восстание.
Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Алексеев докладывал Царю, что «войска стали уже не те», а другой знаток армии, бывший главнокомандующий юго-западным фронтом генерал Н. Иванов34 сказал, что весь состав офицеров и солдат переменился за время войны четыре — шесть раз и что потому определить, что представляют те части, которые прежде считались образцовыми, нет решительно никакой возможности. Катастрофичность войны вызвала усталость ею. Армия, что называется, «скисла», и настроение ее, становившееся с каждым днем все более и более оппозиционным, в общем верно характеризуется письмом, посланным Маклакову35 и Милюкову 25-го января 1917-го года каким-то раненым «офицером русской армии». Считая, что Милюкову и Маклакову легко из кабинета предлагать войну «до победного конца» и что их самих надо послать в окопы, офицер находит необходимым «прекратить войну и заключить мир, пока нет ни победителей, ни побежденных». «Если, — пишет он, — мир не будет заключен в самом ближайшем будущем, то можно с уверенностью сказать, что будут беспорядки. Люди, призванные в войска, впадают в отчаяние не из малодушия или трусости, а потому, что никакой пользы от этой войны они не видят».
Императоры Николай I, Александр II и Александр III обладали такими чертами индивидуальности, которые делали их наглядными выразителями самодержавной власти. Слабый и безвольный Николай II воплощал в себе лишь уцелевшую форму, без выветрившегося содержания. И больная, страдающая отсутствием умственного равновесия женщина обратила его в свое безвольное оружие.