Такая долгая жизнь. Записки скульптора

Два фронтовика: художник Борис Пророков и поэт Михаил Дудин

Пророковым дали комнату во втором доме, учитывая, что Борис Иванович считался одним из лучших графиков в стране.

Он оказался очень милым человеком, и мы быстро сошлись. По утрам играли в теннис на корте, который сохранился — правда, в очень запущенном состоянии — со времен, когда эта территория принадлежала Финляндии. Противниками мы были примерно равными, так как оба неважно играли в теннис. Борис Иванович быстро уставал, мы садились на скамеечку передохнуть и, как правило, увлекались разговорами, забывая вернуться на корт. Мы оба воевали, а война кончилась сравнительно недавно, нам было что вспомнить.

В начале войны Пророков попал на остров Ханко и эвакуировался с острова одним из последних, на последнем корабле, который нещадно обстреливался и чуть было не затонул по пути в Ленинград. Потом Борис Иванович четырежды попадал в авиационные катастрофы, чудом оставался жив, но во время последней при падении самолета был ранен и тяжело контужен. С того времени Пророков испытывал непрерывные сильные головные боли. Они мучили его и днем и ночью.

— А вот когда мы с вами играем в теннис, у вас тоже болит голова? — спросил я.

— Непрерывно и очень сильно.

Глядя на него, разговаривая с ним, никак нельзя было предположить, что он испытывает постоянные муки. Особенно тяжело приходилось ему во время работы над большими тематическими графическими листами. Он, по его словам, всегда пытался войти в состояние человека, которого он изображал.

Когда Пророков работал над листом «Американский безработный», где должен был быть изображен отчаявшийся человек, перед тем как пытается броситься с моста в воду, он по несколько раз в день терял сознание.

Борис Иванович был удивительно умным и серьезным художником. Если отбросить содержание некоторых его графических работ, которое, естественно, соответствовало постулатам того времени, то оставалось блестящее мастерство, заостренность формы и новизна художественных приемов, которая тогда вызывала настороженность официальных органов.

Рассказывают, что одна из его графических серий, отобранная для Всесоюзной художественной выставки, казалась настолько прогрессивной, что ее чуть было не сняли с экспозиции. Как всегда, накануне открытия выставку посетил главный идеолог ЦК партии М. А. Суслов. Задержавшись около работ Пророкова, он сказал:

— Эти работы находятся на грани…

Что-то его отвлекло, и фразу он не закончил. Сопровождавшие его чиновники и руководители Союза художников так и не поняли, на грани чего находятся эти работы. На грани гениальности? А вдруг на грани формализма?

Открытие выставки задержали на два дня, выясняя, что же имел в виду Суслов. А тот уже и забыл о своей фразе.

Одновременно с созданием серьезных графических листов Пророков рисовал для журнала «Крокодил» забавные и остроумные карикатуры. Однажды Владимир Серов на какой-то из выставок показал свою картину, на которой был изображен конный отряд Александра Невского, въезжающего в городок на улицу, которая один к одному повторяла ситуацию картины Сурикова «Боярыня Морозова». Только у Сурикова боярыню Морозову, сидящую в санях, с поднятой вверх рукой, с двумя указующими перстами, везли как бы от зрителя, а у Серова Александр Невский ехал в противоположном направлении. В остальном — все то же самое: и дома почти такие же, и толпа по обеим сторонам улицы почти такая же, только одежда у людей другая и живопись хуже качеством.