Такая долгая жизнь. Записки скульптора
- Автор: Ястребенецкий Григорий Данилович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Издательство К. Тублина
- ISBN: 978-5-8370-0878-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Такая долгая жизнь. Записки скульптора». Краткое содержание книги:
Сегодня автору — девяносто пять. В своих записках он предстает как тонкий наблюдатель, подводящий итоги собственной многолетней работы, размышляющий о проблемах творчества и превратностях судьбы, анализирующий свой педагогический опыт. И все это — в доступной форме остроумного доверительного рассказа.
Особняком стоят здесь воспоминания о войне, блокаде, рассказы о коллегах — соучениках по институту имени Репина, которым не довелось дожить до Дня победы, и чьи таланты остались нереализованными.
К сожалению, Каплянский создал не так много произведений: несколько портретов и женский торс. Его деликатность зато достигала гипертрофированных форм. Он рассказывал мне, что как-то попросил прислать ему из художественного фонда какую-нибудь натурщицу. Тогда еще существовала в худфонде такая служба, через которую можно было заказать и выбрать натурщицу из десятков, состоящих на учете. Так, например, и я нашел натурщицу, о которой уже писал и которая согласилась позировать в холодной мастерской, поочередно одевая то валенки, то телогрейку. Первая же натурщица, которая пришла к Каплянскому, была предельно неудачной.
— Ну, что же делать? Она разделась, не устраивать же смотрины и отправлять назад, — рассказывал он мне.
И Каплянский начал с ней работать. С каждым сеансом он находил в ней все новые и новые пластические качества. Проработал с ней год, вылепив обнаженную женскую фигуру. Мало того, он женился на этой натурщице. Не знаю, сыграла ли здесь свою роль опять-таки его природная деликатность или это была любовь…
Вторая жена Каплянского тоже была натурщицей. У меня по второму его браку, честно говоря, возникли те же вопросы.
На Матвееве, Каплянском и Синайском на скульптурном факультете кончилась эпоха, если можно так сказать, чистого искусства, искусства любования чистой формой. Настали другие времена. Сняли с работы милых и давно знакомых ректоров и проректоров, и в прекрасный кабинет ректора, который раньше занимали знаменитые художники и просто замечательные организаторы, начиная от графа Шувалова, Бродского и многих других, воцарился Коллегаев. Я совершенно не запомнил, как он выглядел, его голос. Не знаю, говорил ли он вообще что-нибудь, но единственное, что мне запомнилось, это его толстые, покрытые густой шерстью уши.
Кем он был прежде? Никто не знал. Говорили, что его перевели из какой-то артели руководить институтом. Может быть, врали.
А у нас как раз наступил момент выбора мастерских после второго курса. В мастерскую Лишева мы не хотели, так как были воспитаны в других творческих традициях. Курс у нас был очень сильным: большинство, начав учиться до войны, наконец вернулись в академию. И тогда нас решили несколько разбросать по разным мастерским. Из двадцати четырех человек — студентов второго курса образовался сплоченный коллектив: человек десять — двенадцать. Нас называли «могучей кучкой». Мы устроили бунт и решили: лучше быть вместе у одного профессора, чем разойтись по разным мастерским. И дружно подали заявление в мастерскую Пинчука.
Надо сказать, что большого восторга от того, что мы будем учиться у такого яркого представителя соцреализма, мы не испытывали. Но деваться было некуда.
Веньямин Борисович Пинчук — автор известного памятника «Ленин в Разливе» — начал учить нас по-своему. Если у Матвеева и Синайского мы стремились к обобщению фигур, избегая каких-то деталей и складок, то Пинчук заставлял нас как раз заниматься этими деталями, не очень заботясь о том, что основа, на которой лежат эти детали, не очень совершенна. Он ставил одетого натурщика и требовал, чтобы глиняные складки на брюках точно повторяли складки на брюках натурщика. По прошествии многих лет я нисколько не жалею, что прошел эту школу в мастерской Пинчука. Во многих случаях то, чему он меня научил, меня часто выручало.
Я подсчитал, что за шесть лет пребывания в институте поучился у одиннадцати педагогов. И только рад этому: ведь каждый из них поделился со мной частицей своих секретов мастерства.
После того как я окончил институт, Пинчук пригласил меня помощником в его мастерскую. Он обладал удивительным умением, находясь на лесах вплотную к фигуре, видеть как бы весь объем работ со стороны. Пинчук оказался веселым и добрым человеком, знатоком Библии и множества анекдотов. Иногда, работая над фигурой Ленина, он начинал излагать мне Ветхий Завет, сдабривая сюжет ненормативной лексикой и перемежая их довольно смелыми анекдотами. Он мог месяцами работать над складками одного рукава. Слезая с лесов, он спрашивал меня: