Птичка-в-клетке (СИ)

— Перемирие? И как ты его видишь? — теперь брови скептически поднял Бэрдир. — Кто и с кем мог бы договориться? Не знаю, в праве ли и в силах ли ты принять такое решение. Но я и мои спутники — нет.

— Куда важнее, что ты, чисто теоретически, мог бы предложить в качестве основы перемирия. Только прошу тебя, будь разумным, не требуй, чтобы мы сложили оружие, и Мелькор отправился добровольно на суд Валар, — Волк позволил себе легко улыбнуться. — Кстати, ты ешь. Линаэвэн старалась.

Умаиа вдохнул запах пищи над своей тарелкой. Да, эту пищу готовили в метании и тревоге, тоске и боли… Это были ароматы, что жестоко дразнят хищника.

Бэрдир усмехнулся:

— А разве разумно рассуждать о том, чего всё равно не исполнить? Хотя… если ты займёшься одной обороной и наблюдением, не идут ли на тебя войска Нарготронда, вот тебе и перемирие, для которого ни с кем не нужно встречаться, — Бэрдир отведал супа: да, его, в самом деле, готовила эллет. Ему уже приносили приготовленное ею, но пища пленников одно, а обед у Саурона, это совсем другое.

Волк поморщился:

— Бэрдир, если я буду сидеть и ждать, когда Нарготронд нападёт на меня, это будет не перемирие. Иначе можно сказать, что у нас уже перемирие: Нарготронд сидит и ждёт, когда я нападу на него. Может быть, в твоей мудрой голове есть идеи получше? Я предлагаю заключить мир, договор о взаимоненападении. А кто-то из пленных мог бы отнести составленное нами предложение мира в Нарготронд. Что скажешь?

Вообще пленники, что вначале забавляли Волка, теперь начали его утомлять. Все сведения, что можно было извлечь из них при таких беседах, уже были добыты, и теперь осталось положиться только на допросы. Причем, основную ставку Волк делал на допрос Линаэвэн, а также на допросы через неё.

Бэрдир некоторое время ел суп, поглядывая на Саурона.

— Видишь ли, для любого из нас отнести отсюда в Нарготронд что бы то ни было, всё равно что показать тебе дорогу. Может, моя голова и не слишком мудра, но именно в то время, когда и войско, и полководец будут близко, ты можешь послать к ним гонца с мирным посланием. Ты при этом почти ничем не рискуешь, в отличие от нас.

— Боюсь, Бэрдир, что твои опасения напрасны. Линаэвэн по доброй воле, без угроз и принуждений, назвала мне… нет, показала мне на карте границы Нарготронда. А Кирион напомнил о местах, где пропадали мои шпионы… Как я и говорил тебе, я знаю достаточно. И если я отпущу гонца, то это не будет ни чем иным, как жестом моей доброй воли. Предложением мира.

Этот пленник все больше злил и раздражал Волка. Он на все отвечал отказом, но хотя бы не бесповоротным, разговор все еще был возможен, а значит, из этого «гостя» все еще можно было что-то вытянуть.

Куда бы ни клонил умаиа, не стоило обсуждать то, что предлагала тварь. И Бэрдир решил перейти от этого бесполезного разговора к более важному:

— Кирион чем-то занят, потому что его судьба связана с Лагорталом. Я не сомневаюсь в Лагортале, но это звучит загадочно и непонятно, тем более, что я не знаю, чем он ныне занят.

Маирон улыбался, слушая Бэрдира. Эльф казался Волку больше всего похожим на продвигающегося по тонкому льду — осторожного, неуверенного, не робкого как Линаэвэн, все же рискующего, но так взвешенно и осторожно… что у Волка начинало сводить зубы.

Нет, не такого собеседника сейчас хотел видеть перед собой умаиа. Собеседник должен быть плясуном среди костров, храбрым до глупости и рисковым до безумия. Но пусть при этом еще он будет умным и удачливым — Волк хотел пляски и погони, не быстрой победы. Но все пленники в этом отряде… они все были скучны: слишком осторожны, слишком боязливы, слишком робки, слишком глупы… Слишком пресны.

Чего еще ждать от Третьего Дома, так и не определившегося: то ли они рыбаки, то ли нолдор? Один лишь Лагортал из них всех был неплох. Может быть, еще удастся сделать с ним что-то интересное. А впрочем… Волк вспомнил, что видел еще не всех из отряда. Вряд ли среди Третьего Дома найдутся бесшабашные танцоры… но глянуть стоит. А пока надо было попробовать раззадорить и этого «гостя», быть может, еще удастся сделать разговор оживление.

— Лагортал и Кирион в подвале, Бэрдир. Чем они могут быть заняты там, как думаешь? — выходи к костру или уже провались под свой проклятый лёд! — Впрочем, успокою тебя: на данный момент они ждут моего решения, того, что я с ними соберусь делать. И, раз уж такое дело… я готов разделить с тобой заботу об их дальнейшей судьбе. Что бы с ними сделать?.. Только помни, будь разумным.

Нолдо наклонил голову. Отсчитал про себя. Вспомнил Лаирсула. Нужно было владеть собой. Если они «заняты», значит их уже допрашивают… И если Саурон так не хотел упоминать Кириона, наверняка ничего не добился. Синда держится.

Делить заботу о товарищах с палачом, вот уж честь так честь… Вопрос казался насмешкой, но он давал возможность помочь, пусть призрачную. Пусть после Саурон назовёт невыполнимые условия или просто посмеётся, но упускать возможность Бэрдир не мог… Может быть, Саурон, в самом деле, облегчит их участь, если назвать то, на что он мог бы пойти. Казалось отчего-то, что это был единственный шанс, другого Саурон не даст: не стоило говорить о слишком малом, нельзя о слишком многом.

— Я выберу избавить их от пыток и наблюдения за пытками других, — голос Бэрдира звучал резко, чуть отрывисто, — на то время, на какое только возможно.

Хуже не было, чем на такой встрече потерять самообладание, слишком поддаться волнению: как раз и скажешь лишнее. Бэрдир продолжал считать про себя, ожидая ответа.

Маирон чуть откинулся на стуле. Известия о Кирионе, которых Бэрдир так упорно добивался, эльф воспринял стоически. Заставил себя не поддаваться гневу, смог продолжить разговор…

«А ведь это тоже многое говорит о тебе, нолдо, — довольно щурился умаиа. - Ты сам даёшь подсказки, какие пытки к тебе применять бесполезно, а какие можно попробовать». Но с голосом эльф все же не совладал.

— А какой мне прок, Бэрдир, не трогать их? Впрочем… прок может быть. Если сутками отдыха для этих двоих я могу купить у тебя ответ, куда вы шли с вашим посольством?

Картина вырисовывалась для Бэрдира всё яснее. Саурон открыто предлагал выдать тайну в обмен на сутки отдыха для товарищей. При плене, который мог тянуться месяцы здесь и годы в Ангамандо.

— Я тебе ещё при первой встрече сказал: мы не гномьи кольчуги и не продаёмся, — твёрдо произнёс нолдо. Пожал плечами. — Погляди, я ни в гнома, ни в кольчугу с тех пор не превратился. Какой тебе прок? Я полагал, ты предлагаешь не торговать тайнами для твоей пользы, а разделить заботу о пленных в разумных пределах. Для меня это не одно и то же.

— Ты уверен, что не продашься ни при каких условиях? — усмехнулся умаиа, глядя на пленника. — Не будь ты моим гостем, я бы сказал тебе продолжать в том же духе, но так как мы стараемся не быть враждебными сейчас, то я дам тебе действительно хороший совет: не считай себя несгибаемым, тогда необходимость склониться не так ранит, - момент откровения закончился, и Волк продолжил свою игру. — Ты не совершишь предательства, не выдашь тайны, сказав, куда вы ехали, но при этом можешь спасти двоих своих. А можешь и не спасать. Как я и сказал, ты продаёшь лишь свою гордость. Или сохраняешь ее, оплачиваешь ее своими товарищами. Решай.

— Не выдам тайны? — переспросил Бэрдир и вернул вопрос. — Тогда какой тебе прок давать отдых за ответ, который ничего тебе не даст? А если ты готов сделать что-то и без особой пользы для себя, то дай передышку… просто так. Для гостя, скажем. Тебе этот день ничего не стоит, у тебя же много времени.

Бэрдир выслушал то, что сказал Саурон. Мог ли умайа говорить правду? Мог. Трудно было поверить, что Линаэвэн могла показать на карте границы, но чем её принуждали или как представляли ей всё это? Может быть, так же сказали: «Всё это уже известно, неважно, что ты скажешь и покажешь — это просто жест доброй воли». Бэрдир заметил и то, как умайа всё называет: передышку в один день с возвращением к допросам — спасением; то, с чем связана цель посольства — не тайной.