Гражданская рапсодия. Сломанные души
- Автор: Велесов Олег
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: АТ
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Гражданская рапсодия. Сломанные души». Краткое содержание книги:
Роман о людях, пытающихся жить и любить на фоне того хаоса, который называется революцией.
От автора:
Это не экшен с морем крови, это сермяжные будни начала гражданской войны. Здесь нет «хороших» белых и «плохих» красных, здесь все хорошие и все плохие. На войне — а тем более на гражданской войне — ангелов не бывает, и кровь льют одинаково с обеих сторон, и одинаково казнят, не считаясь ни с какими правилами.
— Рубите постромки! — выкрикнул Мастыко. — И не стоять! Ложитесь!
Его мало кто слышал. Пули гудели озлобленным роем, рвали тела до кровавых ошмётков. Люди валились друг на друга. Толкачёв прыгнул в грязь и, вжимаясь в землю, пополз к опрокинутому пулемёту. Самушкин уже колдовал над ним, Черномордик тянул коробки с лентами. Втроём они поставили пулемёт на колёса, Самушкин передёрнул затвор. Несколько пуль звякнули о щиток, добавляя ему новых вмятин.
— Самушкин, короткими очередями. Короткими. Патронов мало.
— Я понял, господин штабс-капитан.
Большевики патронов не жалели, били длинными очередями, Самушкин лишь огрызался в ответ. Грохот от стрельбы, от криков стоял одуряющий. Вот тебе и обещанное перемирие. Толкачёв подобрал чужую винтовку, поймал в прицел пулемётчика, выстрелил. Мимо. Передёрнул затвор, снова выстрелил. Осечка. Гильзу заклинило в патроннике. Он попробовал выковырять её, но гильза засела прочно.
В нескольких шагах позади возле перевёрнутой пролётки лежал полковник Мастыко. Он лежал на боку, прижимая одну руку к животу, по бледному лицу катился пот. Короткими фразами он давал команды, стараясь вывести юнкеров из оцепенения. Те приходили в себя, открывали ответный огонь. Некоторые сползали в балку, другие ложились на землю, прятались за телами убитых. Растерянность первых минут ушла, ответная стрельба заставила красногвардейцев приумолкнуть, вжаться в землю, и только пулемёты продолжали заливать улицу свинцом.
Мастыко окликнул Ковалёва.
— Прапорщик, возьмите отделение, пройдите по оврагу и проверьте, что там дальше, — и, повышая голос, указал Толкачёву. — Штабс-капитан, заставьте, наконец, эти пулемёты замолчать!
Легко сказать… До большевиков было шагов двести. Они залегли поперёк улицы частой цепью. Пулемёты установили в центре. Ближние дворы были забиты боевиками, кое-где мелькали матросские бушлаты. Близко не подойдёшь, гранаты метать бесполезно. Сюда бы трёхдюймовку, поставить снаряд на картечь, и всей этой красной братии пришёл бы конец.
Толкачёв вытащил шомпол и выбил заклинивший патрон, потом вынул из подсумка обойму, перезарядил винтовку и, пригибаясь, побежал к серой мазанке, вросшую в землю возле самой балки. Под командой Морозова несколько гимназистов перетаскивали под защиту дома раненых юнкеров. Возле стены стояла одноосная тележка. Толкачёв взобрался на неё, потом ухватился за карниз, подтянулся и влез на крышу. Рачитый хозяин прибил к доскам кровли тонкие планочки, по ним Толкачёв поднялся до конька. Выглянул.
Улица открылась взгляду по всей длине. Большевики скапливались на выходе с Гоголевского переулка и, по всей видимости, намеревались атаковать. Толкачёв глубоко вдохнул, взял на прицел пулемётчика, плавно нажал спуск. Пулемётчик вздрогнул и застыл. Второй пулемёт мгновенно отреагировал, задрал рыло кверху и, не целясь, полоснул очередью по крышам домов. Пули прошли далеко стороной, но испытывать судьбу Толкачёв не стал. Вычислить стрелка — вопрос опытности командира расчёта. Толкачёв перехватил винтовку и быстро спустился на землю.
Внизу ждал Морозов.
— Что там? — в его глазах замёрзла надежда. Он как будто просил: ну скажи, скажи нечто такое, чему я и все мы поверим и успокоимся. Скажи, что всё будет хорошо, что мы отобьёмся, выберемся.
— Всё будет хорошо, — подмигнул ему Толкачёв. — Отобьёмся, Сашка, не так уж их и много.
Морозов не поверил, но в глазах затеплилась благодарность.
Стрельба пошла на спад, вероятно, большевики решили, что достаточно нагнали ужаса на юнкеров. Сейчас пойдут в атаку. Сильные, уверенные. Толкачёв подбежал к Самушкину. У того всё лицо было в крови, над виском кровоточила глубокая борозда. Черномордик достал индивидуальный пакет, готовился перевязывать. Самушкину это действо доставляло огромное удовольствие, будет отныне чем перед барышнями щеголять.
— Сколько патронов?
Ответил Черномордик.
— Лента. Я сейчас ещё по подсумкам пошарю, пособираю малость. Ещё ленту набью, — и кивнул на убитых. — Вон сколько подсумков лежит.
В щиток снова ударила пуля — скользнула по верхнему краю и отрикошетила вверх. Толкачёв втянул голову в плечи.
— Пристрелялись… Закончите с перевязкой, меняйте позицию. Передвиньтесь ближе к дому. Там обзор лучше и прикрытие хоть какое-то.
— Так точно, господин штабс-капитан, — ухмыльнулся Самушкин.
— И не вздумай геройствовать. Умение воевать заключается не в безудержной храбрости, а в холодном расчёте.
Юнкер кивнул, но ухмылка с лица не сползла. Значит, не согласился. Толкачёв постарался придать себе строгость, но на самом деле строгим ему быть совсем не хотелось. Самушкин напоминал Парфёнова. Храбрый до отчаянья и везучий. Чёрт! Если война с большевиками продлится год, как пророчат многие, быть ему полным Георгиевским кавалером.