Вологодские заговорщики

— А что говорить-то? Впервые она прибежала, отдала письмо, лишнего слова не сказала. А тот щенок ее тогда заметил, а она и не знала. Вдругорядь прибежала — сказать, что щенок ее видел, а она мужу, что пошла в Успенский храм, не сказывала, и теперь боится — тот Гаврюшка все мужу расскажет, а он у нее был суровый. Выручай Христа ради — говорит… а я-то разумею, что к чему…

— Вот поневоле подумаешь — лучше бы твоя сестра врать выучилась, — сказал Артемий Кузьмич. — Сказала бы мужу: хочу, мол, в Успенском храме помолиться, отпусти к литургии, хочу, да и только! И отпустил бы, а уж там она бы догадалась, как письмецо передать…

— Артемий Кузьмич, ежели бы да кабы! — прервал купца гость. — Ты не забывай, что муж этот — старый опытный подьячий, навычен вести розыск.

— Про то я помнил.

— Точно ли его твои люди в лесу упокоили?

Артемий Кузьмич быстро повернулся к Настасье. А Настасья не столь слушала мужской спор, сколь глядела издали на Никиту Юрьевича и думала: вот кабы этот посватался, сразу бы пошла, без всякого сомнения. И никак не могла эту мысль из головы прогнать, хотя и читала про себя, шевеля губами, все молитвы поочередно, какие знала.

— Матюшка! Точно ли?! — чуть ли не зарычал на пономаря купец.

— Да коли кистенем по башке…

— Коли он остался жив, приполз в Вологду и что-то разведал, коли он моей сестре зло причинил, я тебя погублю, — негромко сказал Никита Юрьевич. — Убедиться следовало. Только мертвые хорошо тайны хранят, сам ведаешь.

— Так щенка того, Гаврюшку, Матюшка отправил раков кормить, он не заговорит. И подьячий, даже коли очухался, из лесу не выползет, замерзнет. Он с тем попом далеко заехал, верст, поди, за двадцать. И никто никогда не проведает, вот те крест! — купец перекрестился. — А письмо, сам знаешь, я с надежным человеком отправил. Мои люди сказывали — теперь первым в Архангельский острог прибежало новое судно, быстроходное, должно за три седмицы до Англии добежать. И впредь такие ходить будут.

— Слышишь, Иван Иваныч? — Никита Юрьевич повернулся к мужчине, что сидел с ним рядом. — Не беспокойся, отправим мы тебя в твое отечество так, что быстрее не бывает. Артемий Кузьмич, ты уж нанял струг?

— Отличный струг, мой собственный, птицей полетит. Господин Ульянов перекреститься не успеет, как домчат его в Архангельский острог.

— Стало быть, сегодня же и в дорогу?

— Отчего же нет? Мои имущества все собраны, слуга готов. И то, что я должен передать моему королю, записано. По дороге перетолмачу. А потом с Божьей помощью вернусь. И, ежели его величество сумею убедить, будут присланы деньги. И не только деньги.

— Сумеешь, — сказал Никита Юрьевич. — Не первый день я тебя знаю. Ты там увидишь капитана Чемберлена. Он там, кажись, с осени сидит. С последним судном успел уйти. Первым делом его отыщи и узнай, чем кончился его поход к королю. Да только пусть правду скажет! У меня к нему большой веры нет, может нагромоздить турусы на колесах. А, статочно, именно такая речь надобна, чтобы убедить его величество, уж не знаю…