Вологодские заговорщики

Пока Ефимья не поклонилась четырежды, он не ушел. И тут же начались сборы. Хотя окна колымаги позволяют видеть сидящих в ней женщин всего лишь по пояс, но башмачки для выхода подбирались долго и с большим волнением. А кисейные рубахи со складчатыми рукавами? А жемчужные запястья к ним? А сарафаны? Хотя в жару хватило бы и сарафана, но в сундуках лежат коротенькие душегреи из золотистой и серебристой парчи с удивительными узорами. Как не нарядиться еще и в эти сказочные душегреи! И нужно достать из лубяных коробов высокие, расшитые жемчугом кики с очельями из золотного кружева. Пусть народ дивится и понимает — поехала жена богатейшего купца Анисимова с ближними женщинами! Не всякий боярин свою боярыню так наряжает.

Настасья никогда еще не ездила в колымаге. Ей это было дивно — плывешь, колыхаясь на ухабах, и глядишь на прохожий люд свысока. Акулину усадили у правого окошка, Настасью — у левого, Ефимью — посередке, чтобы не на виду. Но она, прижавшись к Настасье, вместе с ней выглядывала, радуясь всему, что удавалось увидеть. И вдруг сильно сжала руку Настасьи, зашептала в ухо:

— Гляди, гляди!

Настасья словно почуяла, куда устремлять взор.

Она увидела статного молодца — черные брови вразлет, темные глаза, румянец — как у красной девицы, безупречно прямой, лишь самую малость вздернутый нос, короткая черная бородка и усы, не закрывающие красивого рта. При этом из-под атласного колпака свисали изумительно светлые волосы — светлее, кажется, и быть не может.

И — взор! Взор соколиный!

Ефимья отважно встретила этот взор и не отвела глаз. Сколько длилось чудо — она не знала. Но Акулина окликнула ее — тем все и кончилось. Вроде и кончилось — а в душе все длилось и длилось.

Нельзя было при Акулине обсуждать пригожесть молодца, и потому Настасья тоже сжала Ефимьину руку: поняла, мол, поняла!

Объездили они чуть не весь Верхний посад, на Ленивой площадке просто велели остановить колымагу и из окна наблюдали, как приходят и уходят люди. Заглянули и в Воскресенский храм, и в Ильинский, и в Варлаамовский. Авдотьи с дочками нигде не было. Наконец Ефимья догадалась — послала Акулину спрашивать у пожилых богомолок, не бывает ли тут мамка Степановна; приметы мамки дала Настасья.

Когда Акулина вышла из колымаги, Ефимья зашептала:

— Я этого молодца уже видала, он возле нашего двора, бывает, прохаживается. Как бы сделать, чтобы с ним хоть словечком перемолвиться? Настасьюшка, выручай, век не забуду!

Настасья и рада бы Ефимье помочь, да не знала — как. Не имела она никакого бабьего опыта по части тайных свиданий.

И тут, словно нарочно, в толпе опять показался тот молодец! Но был он не один, а с невысокой ладной женкой. Они шли рядом, он нес корзину, она — небольшой мешок.

— Батюшки, женат… — прошептала Настасья.

— Так и что? Жена — не стена, — бойко ответила Ефимья. — Да ты глянь, глянь, как хорош…