Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Основная цель, которую ставит себе Вильруа в этой записке, вполне ясна. Считаясь с серьезными трудностями положения, он советует лишить грандов возможности базироваться на предлогах «общественного блага», и для этого прокламировать намерение правительства заняться реформами, а также пообещать Конде Амбуаз. Когда же королева перетянет общественное мнение на свою сторону, можно будет разделаться с грандами без особого труда.

Однако, выставив такую программу, Вильруа не перешел сразу же к ее осуществлению. Возможно, что он встретил в Совете слишком яростное сопротивление Гизов, чье влияние сильно возросло в виду возможной войны. Но вернее, что записка не была даже и оглашена и явилась лишь материалом для беседы с королевой, подобно записке 1611 г. Это объяснило бы молчание современников не только о ней, но и об изложенных в ней фактах, ставших достоянием гласности лишь позже, во время переговоров в Суассоне (например, о требовании принцем Амбуаза). Будь эта записка зачитана на заседании Совета, сведения об уступчивой позиции правительства несомненно дошли бы в той или иной степени до любопытных, которыми кишел Лувр, и до мятежных грандов. Между тем, вся дипломатия королевской делегации во время апрельских переговоров построена на выдерживании непоколебимой линии сопротивления грандам в их основных требованиях и в скрывании от них трудностей, с которыми правительству приходится считаться. Поэтому записку Вильруа следует рассматривать как секретный документ, дающий правильную оценку событий и указывающий способ действий на довольно большой отрезок времени.

Официальным же выражением политики королевской власти в начале марта 1614 г. явилось письмо королевы. Анализ его показывает, в каком виде Вильруа стремился изобразить восстание грандов перед лицом общественного мнения, и те цели, которые он при этом ставил.

Требование Конде созвать Генеральные штаты Вильруа обезвредил выражением радости по поводу «одобрения» принцем проекта королевы, объявленного еще 13 февраля. Упрек относительно испанских браков был отведен указанием на то, что принцы крови сами их одобрили, дав свои подписи на контрактах. Обвинения против министров королева принимала на себя, превращая полновластных и самостоятельных правителей в своих покорных слуг. Дальше королева заявляла, что ее постоянным желанием было составить Совет именно только из принцев, пэров и коронных чинов. Но в своих попытках в этом направлении она ни от кого не встречала помощи.

Прочтя все эти объяснения (а также и другие, по более частным вопросам), всякий должен был согласиться с выводом королевы, что целью грандов было «просто дурно истолковать все, что было сделано после смерти короля и что, тем не менее, счастливо привело к благу и удаче всех дел и внутри королевства и вне его».[336] Такое заключение казалось тем более обоснованным, что перед тем королева, подобно Конде, перебрала все сословия и каждому указала на опасности гражданской войны и ущерб, который последняя нанесла бы им. Духовенству она посулила в случае успеха гугенотов «гибель и разорение». «Память о нищете и ужасах гражданских войн еще настолько жива», что все, кто пошел бы на удочку «облегчения народа» от налогового бремени, скоро раскаялся бы.[337] О городах королева говорит уверенно; она знает «что они не последуют за виновниками смуты». Но и по отношению к городам у правительства был слабый пункт: оно не имело возможности снабдить их достаточными гарнизонами. Поэтому оно перелагало защиту их от посягательств грандов на самих же горожан. Самое трудное дело для королевы — усовещевание родовитого дворянства — удалось ей несравненно хуже. Королева могла лишь пообещать, что о продажности должностей рассудят Генеральные штаты, а также указать, что именно провинциальному дворянству она раздала гораздо больше денег и должностей, чем Генрих IV. В остальном, она в красивых словах понадеялась на соблюдение «благородным дворянством» своего долга по отношению к королю, несмотря ни на какие соблазны. Если учесть, что в эти самые дни публично ставился и дебатировался вопрос о том, на чью сторону должен перейти дворянин, земля которого зависит от кого-либо из мятежных принцев: на сторону сеньера или короля,[338] слабость позиции правительства в одном из решающих пунктов сказывается особенно ярко.