Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Он был несомненно прав, и дальнейшие события подтвердили его правоту. У принцев было в ту пору больше сил, чем у королевы.[317]

Неожиданная сдача Мезьера, который был 19 февраля захвачен Невером, подвезшим туда артиллерию, чрезвычайно встревожила правительство.[318] Королева спешно послала в Швейцарию полковника Галати, и тому, при помощи французского посла, удалось ликвидировать попытки принцев нанять швейцарцев в свое войско. Обе стороны вооружались и набирали солдат.

В такой обстановке Конде выпустил 19 февраля манифест, который был вручен королеве 21-го.[319] Этот документ отражает основную причину недовольства грандов в очень ясной форме, и современники правильно его истолковали.[320] Принц выдвигал против правительства регентши конкретные обвинения; первым и основным было отстранение принцев и коронных чинов от управления государством, превращение их в ширму, за которой «худородные» министры могут «царствовать, пользуясь беспорядком».[321] Именно к этой горсточке людей, присвоивших себе главные функции в государстве, были обращены дальнейшие претензии. Поскольку Конде рассчитывал привлечь к себе гугенотов именно при помощи протеста против испанофильских тенденций правительства, он не только обвинил министров в заключении союза с Испанией без обсуждения его условий с принцами и в желании осуществить испанские браки до того, как они будут одобрены на Генеральных штатах,[322] но также тщательно подобрал и выставил в манифесте все частные случаи попустительства Испании за истекшие четыре года.

В подборе упреков, касающихся внутренних дел королевства, легко проследить все ту же аристократическую тенденцию. Особенно возмущает принца назначение на должности «недостойных и неспособных людей», т. е. королевских ставленников. Конде считал, что при назначении на должность следовало запрашивать мнение принцев и назначать «людей способных» (т. е. тех, на кого укажут гранды).[323] Тем же способом должны назначаться и послы.[324]

В этой части манифеста, отведенной критике действий правительства, прощупывается программа феодальной реакции — господство в центре (в Королевском совете) и в провинциях (губернаторства и крепости). Но в своем первом публичном выступлении, долженствовавшем завоевать ему симпатии широких кругов населения, Конде не мог выставлять свои требования открыто; он мог рассчитывать лишь на подготовку почвы для них. Поэтому в той части манифеста, которую можно охарактеризовать как попытку использовать в своих интересах недовольство самых различных общественных группировок, принц вынужден осторожно лавировать между ними, умалчивая об острых разногласиях и ограничиваясь эклектическим набором жалоб на тяжелое положение различных слоев общества. Но при всем том его ориентация на родовитых дворян с учетом их коренных претензий выступает и здесь вполне отчетливо: «Дворянство обнищало и разорено… удалено от судебных и финансовых должностей за неимением денег, его жизнь и состояние отданы в чужие руки».[325] На фоне этой ламентации жалобы на обременяющие народ налоги, на недостаточно тщательное выполнение указов о гугенотах, на помехи парламентам в отправлении их функций звучат гораздо скромнее.