Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

После того, как главные члены аристократической оппозиции разъехались по своим поместьям и провинциям, оставшийся в Париже Бульон объявил королеве в начале февраля претензии грандов и сам поспешил незамедлительно покинуть столицу. Вслед за ним тайком уехал Лонгвиль, и королеве удалось арестовать лишь одного Вандома.

Изменилось поведение грандов и дворян. Невер распоряжался в Шампани как полновластный хозяин и открыто набирал войска без разрешения короля. Один из королевских казначеев, пытавшийся ему воспрепятствовать, был по его приказу наряжен в шутовское платье и провезен на осле по многим городам и местечкам.[306] «И говорить и писать все принялись с большой вольностью».[307] Появилось бесчисленное количества памфлетов, сатир, стихов и т. п., «что обычно предвещает смуту».[308]

Перед своим отъездом Бульон заявил королеве, что гранды намерены собраться в Мезьере (Шампань), чтобы обсудить меры, необходимые для срочного исправления «беспорядка в управлении государством». Кроме того, он изложил причины отъезда Конде и его жалобы. В Королевском совете было решено немедленно отправить к принцу, в его поместье в Берри, герцога Вантадура и государственного советника Буассиза с просьбой вернуться ко двору.[309] Данная им инструкция информирует нас как о существе жалоб Конде, так и о линии поведения, принятой правительством. Конде объяснял свой отъезд прежде всего тем, что его не допускают к государственным делам, не предоставляют ему должной доли в милостях и благодеяниях короля и выказывают ему внешнюю холодность. Все эти жалобы были, разумеется, обоснованы. К управлению его действительно не допускали и во многих его просьбах за друзей и креатур ему отказывали.[310] Но королева (т. е. Вильруа) заняла по отношению к принцу с самого начала переговоров позу изумления перед несправедливостью подобных упреков. Она их категорически опровергала и приводила в подтверждение многие факты, действительно имевшие место. Таким образом, часть выставлялась за целое, и жалобы Конде не оставались без ответа. Но правительство поспешило вырвать из его рук инициативу в очень важном деле: в созыве Генеральных штатов. Конде уже не раз высказывал в частном порядке такое требование, и полная уверенность, что он не преминет в агитационных целях выставить его теперь публично, заставила правительство забежать вперед. Как в инструкциях, так и в циркулярном письме королевы от 13 февраля ко всем губернаторам, парламентам и городам,[311] излагавшем несправедливость жалоб и претензий принца, особенно подчеркивалось решение регентши привести все дела в порядок еще до совершеннолетия короля при помощи «добрых советов» представителей сословий. Однако, надеясь, по-видимому, выпутаться из затруднений с наименьшим риском, Вильруа сознательно допустил в этих документах некоторую туманность формулировки, рассчитывая в случае благоприятного для правительства исхода ограничиться лишь созывом нотаблей.[312]