Воспоминания

Увеличение в обороте фальшивок отпугивало начинающих, но коллекционирование по инерции привлекало осведомленных. Демонстрация произведений происходила как в Музее личных коллекций, так и в новом частном Музее импрессионизма. Там я увидел и собрание Сати и Владимира Спиваковых, с кем был знаком еще по «Мелодии». Достойное собрание достойных коллекционеров. В Новом Манеже была показана более многочисленная по экспонатам коллекция из США Анатолия Беккермана, профессионального, если можно так сказать, собирателя. В основном здании ГМИИ им. Пушкина шедевры из собрания В. Кантора, возможно ошеломляюще, но по какому-то странному «национальному принципу», к тому же не особенно «выдержанному». В каталоге была представлена и неэкспонированная часть «неофициального» искусства, откровенно эклектичная. Неоднократно и во многих местах выставлялись работы из собрания Михаила Алшибая, замечательного человека, страстного собирателя «неофициальных шестидесятников» и «маргиналов», «крупнокалиберная» Цуканова, все имена, «мэтры» нонконформизма. Изысканные работы из многолетнего собрания Бориса Фридмана открывали неожиданные стороны графики общеизвестных мировых мастеров. Немногие крупные собиратели, такие как Петр Авен, предпочитали показывать свою коллекцию за рубежом. Я, видимо, был пресыщен, и, если честно, мне было уже безразлично, где выставляться – что и кто мог мне предложить лучшего, нежели Палаццо Реале в Милане, Модерн Арт в Оксфорде, Санта-Мария Маджоре в Венеции или Вальтера Гропиуса в Берлине.

Пришло ко мне и предложение от аукционного дома «Кристис». После непродолжительных раздумий мы с женой отказались. Работы участвовали в сотнях выставок, продавать мы ничего не собирались, отношения с Великобританией не сулили полных гарантий возврата, со страховыми оценками «Кристис» явно жадничал. Также с большой неохотой с этого времени я предоставлял работы отечественным галереям – только хорошо знакомые пользовались нашим доверием. Участились случаи невозврата, конфликтов. Музеям мы по-прежнему пока не отказывали, несмотря на то что они часто «забывали» послать приглашение на вернисаж. Марина объясняла это моим «трудным» характером, несговорчивостью, критикой большинства экспозиций, недоверием к профессионализму сотрудников. Впрочем, имея немалую практику по организации выставок, умея делать в этой области почти все – от экспозиции и повески до заключения договоров и страховых соглашений, я скептически относился к «столичным» музейщикам, в отличие от преданных, бескорыстных сотрудников провинциальных музеев, работающих не за страх, а за совесть. Позднее я довольно зло изложил об этом свои соображения в стихах.