Воспоминания

По моему возвращению Марина должна была срочно выезжать в Одессу, предстояла еще одна сложная операция ее двоюродному брату, и он с женой, намного старше него, хотели из-за непредсказуемости результата и общего исхода болезни оформить на Марину наследство как на единственно близкого им человека. Детей у них не было.

Зато наши внуки стали чаще бывать на даче, где резвились и шумели вовсю, сдерживал только грозный рык Фаби из клетки. Для меня это было необременительно, отвлекало от тягостных раздумий – потери жилья в Лондоне, разочарования в деле, которым столько лет занимался, недовольства собой, рефлексии, которые с годами только увеличивались. Казалось бы, наступала спокойная полоса жизни, отбушевали ненужные страсти, угомонилась и страсть к собирательству, коллекция постепенно становилась «одной из».

Я все более погружался в стихосложение и утра, как правило, начинал с сочинительства, почти ежедневно. Готовилась к выходу и книга «Коллекционеры», о многих из которых можно будет узнать только по ней.

В конце июня состоялась и наша с Мариной поездка в Саратов с осмотром Радищевского, старейшего в провинции, музея, мемориальных музеев в Хвалынске и Вольске. На Саратов мы имели большие планы, прежде всего с частью «голуборозовской» коллекции. А пока решили показать «нонконформистскую» часть и там, и в городах по области. Вскоре семьдесят работ уже путешествовали там на протяжении более полугода. А в этот раз, сев на пароход «А. Суворов», мы прокатились с редкими остановками по Волге до Астрахани и обратно вернулись в Саратов, осматривали по маршруту музеи, возмущались худшим из них по состоянию, экспозиции, небрежению – Волгоградским, упивались волжскими просторами. В это время я написал, может быть, один из самых ярких циклов стихов под названием «На вольной Волге». Марина, всегда довольно скептически относившаяся к моим «опусам», сочла, что эти стихи, особенно посвященные К. Петрову-Водкину, – моя несомненная удача. В дальнейшем часть их я читал на поэтических вечерах.