Князь Меттерних. Человек и политик

Меттерних стал признанным лидером всех тех, кто надеялся ограничиться созданием политического эквилибра (внешнего и внутреннего), по возможности не касаясь сферы социальных и национальных отношений. Его формирующаяся политическая философия поверхностна, но весьма претенциозна. В ее основе упрощенные представления о мире как арене, на которой идет борьба консервативных сил с разрушительными.

Одним из опаснейших представителей этих последних Клеменс считал российского императора. Ведь именно тот настоял на введении конституционной хартии во Франции, собирался дать конституцию Польше. В свите царя его либеральный наставник Лагарп, злейший враг князя, поборник национального единства Германии барон Штейн, подозрительный грек Каподистрия, не говоря уж о князе Чарторыйском. Эти люди платили Клеменсу той же монетой. «Граф (хотя Клеменс уже успел стать князем. — П. Р.) Меттерних, — презрительно замечал А. Чарторыйский в одном из писем, — по своим принципам настоящий пройдоха… что же касается его талантов, то я о них ничего не знаю»[341]. «Для дела Австрии весьма опасно иметь министра, презираемого нациями и ненавидимого за границей»[342], — таков приговор Лагарпа.

Многое в отношении Меттерниха к царю проясняет написанный им уже после смерти императора Александра I (в 1829 г.) его портрет. Начинается он словами Наполеона: «Император Александр — обаятельнейшая личность, он способен очаровать всякого, кто имеет с ним дело. Будь я человеком, повинующимся поверхностным впечатлениям, я мог бы всецело довериться ему. Наряду со столь многими достоинствами его духа и его манеры обхождения, в его сущности есть что-то такое, чего я не могу определить и о чем я не могу сказать ничего лучше, как о том, что у него во всем всегда „чего-то“ не хватает. Самое же удивительное при этом, что никогда нельзя уловить, чего же не хватает в том или ином конкретном случае, так как недостающее превращается во что-то бесконечное»[343].

Сам Меттерних полностью согласен с характеристикой, данной Александру I Наполеоном, называет ее пророческой. Вся история его общения с царем подтверждает правоту Бонапарта. В царе сплетаются самые противоречивые свойства: мужские достоинства и женские слабости, острота и тонкость ума с недостаточной его глубиной. Впрочем, все это можно было бы сказать и о самом Клеменсе. Но Меттерних как дитя века Просвещения — рационалист. У него представление об общественном развитии как процессе, упорядоченном в механицистском смысле, повинующемся неким общим законам. Поэтому его раздражает все неупорядоченное, стихийное, непредсказуемое. Между тем царь подвержен «стихийным побуждениям», «фальшивым теориям». Именно это дает Клеменсу основание утверждать следующее: «Ничто не совпадало в такой малой степени, как ход мыслей императора и направление моего духа»[344].