Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Глава 19

Я, господа, полагаю последним сроком смотр корпуса в следующем году.

— Ба! Что так долго?

Швейковский, высокий, худой, похожий на Дон Кихота, как будто смутился.

— Как же можно раньше? Нельзя вот так, вдруг…

— Можно! Именно что можно! — весело уверял Артамон.

На Швейковского, впрочем, несмотря на все его возражения, он смотрел одобрительно и даже любовно: Швейковский был старшим из присутствовавших и вроде бы самым солидным. «Вот тебе и сотня прапорщиков, — мысленно обращался Артамон к Грибоедову. — Куда ни повернись, все капитаны да полковники, а говорят, и генералы есть. Один только здесь подпоручик — Мишель Бестужев, и то как бы не сам по себе, а при Серже, наподобие оруженосца». Мишель Бестужев, признаться, его обескураживал: по понятиям Артамона, подпоручику следовало бы держаться скромнее. Мишель же влезал во всякий спор, перекрикивал, противоречил, позволял себе даже перебивать старших. В этой компании, впрочем, на чины не глядели…

Мишелю за глаза дали прозвище — Ручной Зверок. Артамон сам не мог понять, сердится он, досадует или, может быть, завидует. «Стар я уже Сержу в рот смотреть! Однако вот их двое, и всегда они друг за дружку. Стало быть, два голоса против моего одного — как упрутся, так и не переспоришь».

— Как же можно? — допытывался Швейковский, по-учительски строго глядя на него.

— И очень просто. Когда государь будет принимать смотр, послать кого-нибудь, чтоб захватить его. Надобно или отправить верных людей из солдат, или ехать самим… только переодеться, чтоб не узнали. Переодевшись, заступить в караул…

— Переодевайся не переодевайся — ежели в караул заступят те, кого государь знает в лицо, никакой маскарад не поможет, выйдет один конфуз.

— Значит, напротив, подослать тех, кого он знает, а стало быть, допустит до себя безо всяких подозрений. Честное слово, господа, я уже всё придумал — я попрошу личной аудиенции, скажу, что растратил казенные деньги, в конце концов…

— Тебе, Артамон, я вижу, не терпится.

— А я согласен с Иваном Семеновичем, — вмешался Тизенгаузен, кивая Швейковскому. — Слишком скоро, и не выйдет ничего, только зря шум поднимем.

Артамон, раздосадованный тем, что его план с переодеванием никому не понравился, порывисто обернулся к Сергею.

— А я думаю, что в отлагательстве гибель! На будущий год смотра наверняка не будет, потому что дух корпуса государю известен. Я слышал, Витт подозревает… — Поймав предостерегающий взгляд Сергея, он смутился и закончил несколько неуклюже: — Сережа, скажи сам-то, что ты думаешь? Мы шумим, кипятимся, а у тебя, может быть, наперед уже все расчислено.