Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Гостеприимство полковника Муравьева было хорошо известно, и субботний обед, несмотря даже на бивуачное положение, а может быть, именно благодаря ему, показался весьма соблазнителен. Ахтырских офицеров набилась полная хата, а Сергей вновь привез Тизенгаузена и Швейковского, не говоря уж о неразлучном Мишеле. Надо сказать, компанию они составляли приятную: Тизенгаузен и Швейковский, подпив, пустились в военные воспоминания, и даже Сергей потешил общество парою анекдотов. Пили местное вино, легкое, но коварное — Артамон сетовал, что не удалось раздобыть шампанского, — вспоминали, как в Валахии пробовали водку, называемую «бешеной», а во Франции молодой мускат и лимонад, который выжимала смуглая пейзанка прямо руками в огромную каменную миску, должно быть, римских времен. Гусары, изрядно навеселе и с песнями, наконец разошлись: одни отправились играть в карты к майору Головину, другие пожелали завершить вечер в корчме, третьи у какой-то Маринки. Когда никого не осталось, кроме хозяина и приезжих, Артамон велел подать еще вина и закусок.

— Ну, наконец-то ушли… стыдно, ей-богу, я их всех чертовски люблю и рад принимать хоть каждый день, но, веришь, за столом весь вечер сидел как на иголках и только ждал, скоро ли разойдутся. Так хотелось посидеть с тобой, Сережа… и с вами всеми, господа! — поспешно добавил он, чувствуя, что и сам захмелел от вина и от компании. — Кто его знает, нынче вот видимся, а завтра — Бог весть.

— Экое у тебя философское настроение, кузен.

— У меня-то? Напротив, самое развеселое. Ты ведь и сам понимаешь — если скоро начинать, то будем ли живы, нет ли… Может быть, в последний раз этак сидим! Скажи мне, наконец, Сережа, голубчик, не томи — когда?