Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Говорят, господа, всему составу днем купаться запретили. Неприличие-с.

— А пустишь ночью купаться — опять начальство недовольно. Мол, плещутся и гогочут.

— Comme les ondines33.

— Лунин в ответ на такое, говорят, прямо в мундире в речку полез.

— Хорошо Лунину — был любимец великих князей, а попробуй-ка наш брат, попроще… А что, Артамон Захарыч, Лунин верно Наполеона собирался кинжалом заколоть? Завидую вам, — простодушно сказал ротмистр Семичев, — приятно быть родственником такого человека. Вы ведь в Париже в четырнадцатом году вместе были?

— И безобразничали вместе, — ввернул Сергей.

Артамон только улыбнулся. Двадцатилетнему кавалергарду, конечно, лестно было иметь не только кузеном, но и старшим товарищем такого знаменитого человека, как Михаил Лунин. О его выходках ходили легенды: Лунин с товарищами за ночь поменял вывески на всех магазинах Невского проспекта! Лунин вызвал на дуэль брата августейшей особы! Лунин пел серенаду под окнами императрицы!

— Как там твои орлы?

— Не дюже погано…

— Суров, Артамон Захарыч, никогда своих людей не похвалишь.

— Через годик загляни… Это только у тебя, Сергей Иваныч, говорят, Божья благодать.

Сергей улыбнулся.

— Завидуешь?

— Suum cuique…34

Кузен помолчал.

— Я очень рад, что застал тебя сегодня. Пустишь в дом? А то здесь слишком людно, хотя и весело… Я ведь к тебе об делах приехал говорить.

Поудобнее устроившись на лавке, покрытой кошмой, и спросив холодного квасу, Сергей, словно продолжая прерванный разговор, указал на своих спутников и с улыбкой произнес:

— Это господа что-то приуныли и, кажется, разуверились. Надобно их расшевелить. Вот, господа, — воскликнул он, обращаясь к Швейковскому и Тизенгаузену, — берите пример с полковника Муравьева! Стоило мне сказать, что у нас готовится то-то и то-то, как Артамон Захарович тут же предложил свою помощь.

— На самом деле, Сережа, если б ты мне самому рассказал яснее…

— Мне кажется, из нашей киевской беседы ты мог составить достаточно ясное понятие, — удивленно изогнув бровь, отвечал Сергей.

— Да, разумеется — о том, что существует общество и ты один из его соучастников, наверное, главных…

— Шш, — шутливо произнес кузен, поднося палец к губам.

— …и что речь идет о смене существующего политического устройства, а также, быть может, и…

— Договаривай!

— …и о том, чтобы нанести решительный удар.

— Вот видишь, тебе и самому все ясно. Куда же яснее? Помнишь, о чем говорили мы в Петербурге, расставаясь? — Сергей сел ближе, заглянул в глаза кузену. — Что со времен европейского похода, на который мы возлагали такие надежды, всё, что в России есть честного и прогрессивного, истребляется… что, наконец, ни о каком подлинном просвещении и речи быть не может, если народ, и армия в том числе, остается в своем прежнем, диком, рабском состоянии! Ведь ты понимаешь это? Не можешь не понимать! Каждый честный, порядочный человек в наше время…