Давай перевернём Вселенную (СИ)

Среди моря появилась круглая проплешина, будто кратер от метеорита. И вдруг кратер взорвался посередине: мощный росток прорезал оплётку из лиан, его острая вершина пошла вверх, покачиваясь, поднялась над лесом, выше платформы с двумя фигурками, и устремилась к небу, слегка загнулась.

Бордовую кору покрывали мелкие чешуйки, капельки смолы; гигантское дерево без ветвей напоминало драконий хвост. Он принялся темнеть, пока не приобрёл чернильно-фиолетовый оттенок.

– Слишком много воды в составе! – заметил Доктор, пытаясь перекричать поднявшийся ветер: спорить мысленно надоело.

– Уже работаю над этим! – так же вслух ответила Инга.

Если на площади в сотни километров растёт много старых дубов или сосен, они способны управлять погодой. Над лесом собирались грозовые тучи. Чёрные, словно скатанные из свинцовых шаров, они глухо рычали – и вдруг взорвались раскатами. Ветвистый пучок молний ударил в «хвост», тот вспыхнул от корней до вершины, стал столбом пламени; пошёл нестерпимый жар.

– По нам не попадёт? – поинтересовался Доктор. – Молнии ко мне притягиваются, стоит влезть повыше – так и норовят стукнуть по макушке.

Словно в ответ, корни под ногами дрогнули, над плетёной платформой выросла ещё одна шляпка, закрыла стоящих от раскалённых ошмётков, что валились сверху.

– Вот сейчас твоя колонна вся и сгорит, – проворчал Доктор. – И лес подожжёт.

Инга хитро улыбнулась. С неба обрушились дождевые потоки, мутная завеса полностью заслонила обзор, заперев двоих в маленькой круглой кабинке, где не сделать и пары шагов – сорвёшься в гудящий водопад.

Пальцы Доктора опять легли на щёчку девушки, нежную, лучащуюся внутренним светом, словно пронизанный солнцем виноград. Юная, полная энергии – а уже через полвека увядшая, дряхлая. Драгоценный дар ни для кого, роскошный цветок, который завянет в одиночестве. Он распустился среди чащи в самую короткую ночь, и никакой счастливец не вдохнёт сладкий аромат, не ощутит упругость лепестков.

Её губы, налитые, блестящие, чуть приоткрылись, в теле бились такие силы, что тонкая, почти прозрачная кожа едва сдерживала их. Ладонь сама скользнула в мягкие волосы цвета карамели, подхватила невесомую головку и потянула ближе, рот уже ловил её тепло. Инга закрыла глаза, приподнялась на носочки…

И тут Доктор почувствовал, что направление линий реальности стремительно меняется: только что будущее было безмятежно, и вдруг вероятность умереть подскочила до девяноста пяти процентов.

Из платформы прянули ростки, в основание затылка упёрлось древесное остриё, угрожая проткнуть череп насквозь. Ещё два царапали спину через сюртук, встали напротив сердец, слегка подрагивая.

Инга глубоко вздохнула, как после сна – и отстранилась, склонив голову:

– Прости… Попробую убрать их.

Ростки, действительно, слегка пригнулись, но не ушли. Доктор усмехнулся:

– Не знал, что ты так ловко умеешь варьировать вероятности.

– Само получается, – кисло откликнулась девушка, – когда приближаюсь к Нерушимому Запрету.

Несмотря на древесный зонтик, дождь забрызгал её до плеч, и зелёное платье потемнело, прилипло, обтянув высокую грудь. В чуть выпуклом животике проступила впадинка пупка, и ниже складки соблазнительно обрисовывали округлые бёдра.

С костюма Доктора капли соскальзывали, не смачивая, но в башмаках уже хлюпало. Гроза кончилась, проглянуло солнце и принялось обсушивать «драконий хвост». Ветер налетал порывами, сдёргивал последние обгорелые чешуйки, из-под них выглядывала фиолетовая обсидиановая поверхность.

Возле острой вершины собирались пучком временные линии, послушно струились по внутренней сети каналов до корней, которые соединялись с системой связи Машины Закрепления.

Доктор уже видел: всё вышло по задумке, хаотично переплетённые потоки времени начали выстраиваться вокруг новой колонны; но надо убедиться наверняка. Непослушной от волнения рукой достал отвёртку, просканировал каждый метр тёмного обсидиана, искрящегося золотыми прожилками: нигде ни каверн, ни лишних уплотнений.

Получилось!

– Ну как, работает? – со страхом спросила Инга.

Рискуя получить три дырки, в черепе и сердцах, Доктор схватил её, впился в прохладные губы – мгновенно, страстно, долго.

Ростки запоздало взвились, чиркнули остриями – и опали, повисли бессильно под платформой.

Она мелко трепетала, и трепетали листики на всех окрестных деревьях. По экватору планеты, разбрасывая розовые щепки на десятки метров, рвались к небу сто семьдесят девять «драконьих хвостов».

Инга целовалась неумело, замирая под натиском. Её энергия, звенящая и кисловатая, как ледяной берёзовый сок, хлестала сама, только глотай. Мятная сила наполняла привыкшую к скудости грудь, распрямляла протоки энергии, как вода заново прокладывает русло высохшей реки.

В пустыне разума Доктора шёл весенний дождь, и вокруг перевёрнутых пирамид шевелился мокрый песок, выскакивали побеги, серебристые стебельки набирали тугие бутоны, раскрывались жёлтыми звёздочками.

Мало, чертовски мало, ещё, ещё… Но Инга прервала контакт, отвернулась, покачнувшись от слабости, утомлённо прикрыла глаза. Нельзя забывать, что она лишь человек, слишком много хлебнул!