Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Во многих своих текстах Гинзбург часто стремится к еще более высокому уровню обобщения, заменяя «я» словом «человек» – существительным мужского рода, которое имеет гендерно-нейтральное значение. Поскольку слово «человек» требует местоимения мужского рода единственного числа, употребление соответствующих местоимений может служить самым гибким способом анализа обобщенного примера из собственной жизни. Таким образом, используя инициалы и местоимение «он», Гинзбург может убрать из текста свою (женскую) индивидуальность, не жертвуя поэтикой документальной прозы ради условностей художественной литературы[593]. В некоторых повествованиях она усиливает эту ориентированность на документальную литературу, вводя наряду со своими «О.» или «Эном» повествователя от первого лица (например, в «Записках блокадного человека»). Между тем роль этого «я» в повествовании минимальна, а о его половой принадлежности вообще умалчивается. Чтобы добиться такой неопределенности в текстах, написанных на языке, где большинство грамматических форм (в том числе формы глаголов в прошедшем времени) имеет грамматический признак рода, Гинзбург обходится грамматическими формами, не имеющими гендерной маркировки (такими, как глагольные формы в настоящем времени и диалоги во втором лице множественного числа). Словесная эквилибристика, необходимая для сокрытия гендерной принадлежности, иногда порождает неуклюжие конструкции, и это ярко свидетельствует о трудностях, с которыми сталкивается женщина-писатель при попытках войти в мейнстрим русской литературной традиции. В то же время решение Гинзбург показать свой опыт с обобщенной точки зрения героя, который предстает в качестве гетеросексуального мужчины, не позволяет ей прямо коснуться ущемленного положения женщин и лесбиянок в советском обществе.

В книге «Никогда не говорить „я“: сексуальность и грамматическое первое лицо у Колетт, Жида и Пруста» (Never Say I: Sexuality and the First Person in Colette, Gide, and Proust) Майкл Луси утверждает, что и литература, и сексуальность – «сферы, где употребление местоимений требует особого внимания»[594]. Он утверждает, что в эволюции французской прозы ХХ века главное место занимают желание авторов говорить об однополых отношениях и вопрос, следует ли говорить о них в первом лице[595]. Хотя история французской литературы заметно отличается от истории русской литературы в том, что касается трактовки тем эротики и сексуальности, Марсель Пруст – центральная фигура книги Луси – чрезвычайно важен для нашего разговора о гендере, сексуальности и жанре, тем более что цикл «В поисках утраченного времени» (увидевший свет частями, в 1913–1927 годах) сильно повлиял на подход самой Гинзбург к письму, особенно в 1930‐е годы.