От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Они с Кэри не ладили. Джимми обладал сильной, труднообъяснимой властью над Барбарой (позже он будет иметь такое же влияние на герцогиню Виндзорскую). Джимми был открытым геем, демонстративно подчеркивающим свою ориентацию — этот стиль войдет в моду только через много лет («Я богиня», — повторял он). Он задавал тон на многих вечеринках Барбары с очень пестрым составом гостей. В тот вечер на ужине присутствовали люди из мира кино (среди них были режиссер Делмар Дэвис и его очаровательная жена Мэри Лу); скандализирующие общество друзья Джимми Донахью и несколько военных, в том числе генерал Казинс, один из самых бравых защитников Сансет-бульвара.

«Генерал, — обратилась к нему Барбара с характерным для нее легким британским акцентом, — позвольте представить вам лейтенанта графа Олега Кассини».

«О, я не знал, что в американской армии служат офицеры с аристократическими титулами», — ответил он.

«Просто лейтенант Кассини, — с улыбкой сказал я, — самый обычный лейтенант». Я отпустил какую-то шутку, чтобы сгладить неловкость, мы вместе посмеялись и увлеклись беседой.

После ужина у нас с Барбарой была возможность поговорить. Она хорошо улавливала эмоциональный настрой собеседника, высказывала тонкие суждения и прекрасно разбиралась в искусстве. Мы беседовали и о путешествиях, и о лошадях, и о живописи. В конце разговора она сказала: «Олег, вы человек высокой культуры. Возможно, вы не так красивы, как другие мужчины в моей жизни, но у вас есть иные достоинства. Думаю, что я могла бы в вас влюбиться».

Я счел это лестью. Она была замужем за одним из самых харизматичных мужчин Голливуда (хотя циркулировали слухи о том, что в их браке не все ладно). Это обычный светский флирт, думал я, пока через несколько дней ко мне не подошел Джимми Донахью и не сказал: «Знаете, вы произвели на Барбару большое впечатление. Вы ей нравитесь, а с Кэри у нее проблемы. Может быть, у вас могло бы что-то получиться».

К моему удивлению, он дал мне адрес квартиры в Голливуде и сообщил время встречи. «Барбара хотела бы повидаться с вами наедине», — сказал он.

Я приехал на свидание. Это было уютное убежище; мебель и стены задрапированы тканями, поблескивающими в полумраке. Горели свечи, играла музыка, и в воздухе разливался аромат сандала. Мы с Барбарой долго разговаривали, она читала мне свои стихи. Я это не очень люблю — Джин тоже знакомила меня раньше с образцами своего поэтического творчества, но я подыгрывал Барбаре, ожидая развития сюжета. В какой-то момент я взял ее за руку, но никаких ответных сигналов, которые могли бы побудить меня к дальнейшим действиям, не последовало. Я начал подозревать, что этим и ограничивались романтические отношения в представлении Барбары.

Наконец она сказала: «Я так одинока. С Кэри у меня одни проблемы. Я хочу с ним развестись. Мне здесь все надоело, я хочу уехать. Вы должны поехать со мной… вы и Джин. Мы поедем на уик-энд в Сан-Франциско, я вас приглашаю».

Сначала у Джин были сомнения. Затея ей не нравилась, но в то же время она — как любая другая звезда на ее месте — чувствовала себя польщенной. В результате мы все же отправились в Сан-Франциско, где у Барбары был огромный номер в гостинице «Марк Хопкинс». Мы провели с ней весь уик-энд, став частью ее развлекательной программы, делали покупки в знаменитом бутике «Гамп», где Барбара приобретала столь любимые ею восточные диковинки. Она по своему обыкновению завалила Джин подарками.

И тут раздался звонок от Кэри Гранта. «Я слышал, что вы провели с Барбарой прошлый уик-энд, — сказал он мне. — Она очень высокого мнения о вас. Мне бы тоже хотелось с вами познакомиться и поболтать. Как насчет ланча на этой неделе?»

Все это происходило в очень сжатые сроки, буквально на протяжении пары недель. Барбара Хаттон стремительно и победоносно ворвалась в нашу жизнь — особенно в мою.

Мы встретились с Кэри Грантом за ланчем. На нем был синий костюм, белая рубашка и полосатый галстук — выглядел он, как всегда, безупречно. За свою жизнь мне довелось знать немало обаятельных людей. Кто-то из них использовал свою харизму для достижения власти (как президент Кеннеди), кто-то был наделен дьявольским чувственным обаянием (как Эррол Флинн и Тайрон Пауэр). Но с Кэри Грантом сравниться не мог никто, его харизма была сродни мощнейшему стихийному явлению. «Олег, — сказал он, — Барбара высоко ценит ваше мнение. У нас с ней сейчас проблемы. Я надеюсь, вы не питаете к ней никакого романтического интереса, в противном случае это стало бы для меня страшным ударом. Если я могу вам доверять, если, как я уверен, у вас с ней нет романа и вы просто друзья, сделайте мне огромное одолжение — замолвите за меня словечко. Станьте посредником между нами, уговорите ее не торопиться с решением, прошу вас».