Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres]

Что станется с самыми милыми: двух- и трехлетками, ковыляющими на слабых ножках, точно едва вылупившиеся цыплята. И теми, кто чуть побольше и уже вовсю говорит. Задает кучу вопросов: а это что значит, а то? Теми, кто только знакомится с миром, кому всё внове. Пятилетками. Шестилетками. И с теми, кто старше и с любопытством смотрит на всё широко распахнутыми глазами. И с теми, кто еще старше, чьи глаза уже подернулись дымкой приближающегося взросления. C мальчишками, которые в играх готовятся к будущим свершениям.

С девочками, которые нянчат кукол в уголке и вплетают в волосы ленты. С девочками, которые прыгают, как воробьишки, по двору и садовым дорожкам. С теми, кто похож на полураспустившиеся бутоны. С теми, чьи щеки словно разрумянились от поцелуев первого летнего ветерка. С ангелоликими барышнями одиннадцати, двенадцати, тринадцати лет. Игривыми, как котята. Улыбчивыми майскими цветками. С теми, кто только-только расцвел – пятнадцати-, шестнадцатилетними. С Сарами, Ребекками, Лиями, чьи библейские имена переложены на польский лад. У кого серые, зеленые, голубые глаза под высокими бровями, как на фресках, что раскапывают в Вавилоне и Египте. Тоненькими юными фройляйн от колодцев Хеврона. С юнгфрау из Евангелий. С чужеземными наложницами еврейских патриархов, с пустынными девушками, чьи ноздри раздуваются, чьи волосы вьются кольцами, чьи смуглые лица бледнеют от страсти. С дочерями Испании, подругами поэтов, слагавшими в Средние века вирши на иврите. С мечтательными цветами над зеркалом прудов. И с их противоположностями. С нежными блондинками, в ком еврейская страсть сочетается со славянской жизнерадостностью. С широкобедрыми, еще более жизнерадостными крестьянками с льняными косами, простыми, как нательная сорочка или черный хлеб.

Сколько же юных красавиц выросло под серым флагом нищеты и голода в гетто. Как же мы не усмотрели в этом знак надвигающейся беды? Как же не разглядели, что это цветение носит в себе погибель?

Именно они и такие же, как они, канули в бездну – наши красавицы-дочери. Именно их сорвали и растерзали в клочья.

А где же еврейские юноши? Искренние и серьезные, ретивые, как породистые кони, что бьют копытом и рвутся с места. Молодые рабочие, халуцим, ученики, прилежные в учебе, в политике, в спорте. Те, кто мечтает изменить мир к лучшему, кто несет знамя каждой революции. Молодые люди, чья горячность обрекает их на тюремные камеры. А ведь многих пытали в лагерях еще до того, как началось массовое истребление. Где другие юноши, попроще – корни рассеянного народа, сама рассудительность, полная противоположность разложению идеализма, подтачивающего ствол? Молодые люди с духом мятежным, которые, набычась, встретили указ, направленный против нашего народа.