Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Чех, лех и рус: закат легенды

С одной стороны, эпоха барокко явилась для легенды о Чехе, Лехе и Русе временем, когда она окончательно вышла за пределы сугубо ученого творчества и стала элементом представлений об истории славян широких образованных слоев населения, чему в особенности способствовало появление изданий, где легенда воспроизводилась на национальных языках. С другой стороны, эта же эпоха, породившая критическую эрудитскую историографию и основанные на ней новые исторические дискурсы, стала временем, когда в ученом сообществе постепенно созревает критическое восприятие легенды, которое вело к отказу от ее использования при объяснении возникновения славянских государств и народов.

Ярким примером первой тенденции может являться труд польского историка, гнезненского каноника Владислава Лубеньского «Мир в своих разных частях, великих и малых» (1740 г.), изданный во Вроцлаве на польском языке. В нем с опорой на ренессансную историографию (Ваповский, Кромер, Гваньини и др.) во всех деталях пересказывается история Чеха, Леха и Руса, которая подается автором как часть повествования о происхождении и расселении славян[438].

Противоположная тенденция, знаменовавшая начало критического переосмысления господствовавших представлений о ранней славянской истории, отразилась в появившихся в XVIII столетии работах польского (гданьского) автора Готфрида Ленгниха (1689–1774) и чешского историка Гелазия Добнера (1719–1790). Ленгних подверг легенду о Чехе, Лехе и Русе тщательному разбору в первом номере своей «Польской библиотеки» в разделе под названием «Размышления о Лехе» (1718 г.), где с позиций сарматской концепции сфокусировал внимание на несообразностях легендарной версии истории, таких как мнимая безлюдность Чехии и Польши до появления в них Чеха и Леха.

Возвращаясь к теме Леха и его братьев в своей «Истории Польши от Леха до смерти Августа II» (1740 г.), Ленгних дает показательное объяснение формированию легенды: по его мнению, имена братьев были образованы от этнонимов вследствие характерной для Средневековья генеалогической перспективы в восприятии этнической истории[439]. К похожим выводам приходит и Добнер. Чешский историк, детально разобравший легенду о трех братьях в комментарии к своему критическому изданию «Чешской хроники» Вацлава Гаека (1761 г.), впервые в историографии во всей возможной полноте проследил ее формирование начиная с хроники Козьмы Пражского, вскрыв обстоятельства появления братьев Чеха[440].

Интересно, что критические суждения в адрес легенды о Чехе, Лехе и Русе побуждали некоторых авторов предпринимать тематические исследовательские экспедиции на родину легендарных братьев — в Хорватию. Одним из таких пытливых исследователей был чешский ученый Иоанн Христофор Йордан, автор книги «О первоначалах славян» («De originibus Slavicis», 1742 г.). При подготовке своего грандиозного труда о славянских древностях, сыгравшего важную роль в историографии эпохи барокко и зарождении славяноведения, Йордан в 1740 г. специально посетил Крапину с целью проверки информации о проживании здесь первых славянских князей, в отношении которой в середине XVIII в. в интеллектуальной среде стал возникать скепсис.