Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Перекраивание границ, смена геополитических ориентиров и страндоминант региона вызвали к жизни бурные процессы развития нациестроительства и локальных идентичностей. По выражению В. И. Фрейдзона, «всего на протяжении одного, самое большее — двух поколений произошел кардинальнейший сдвиг в этническом самосознании миллионов людей. В дальнейшем это новое самосознание закреплялось, углублялось, наполнялось новым социальным, идеологическим содержанием, однако основа была заложена именно в эту эпоху»[427]. Люди, перед которыми замаячила перспектива самоопределения, стали активно задумываться: кто они, с кем они, против кого они? М. Хрох считает, что «память об общем прошлом, толкуемом как „судьба“ группы или хотя бы ее ключевых элементов» является «абсолютно незаменимой» для генезиса нации[428].

Тем более что, как справедливо отметил В. И. Фрейдзон, становление наций в Центрально-Восточной Европе происходило в условиях, когда лежащие в их основе этнические общности были раздроблены, проживали в разных государствах и империях. Принцип «одна нация — одно государство» здесь не работал, хотя для национальных лидеров являлся идеалом, к которому следует стремиться. Это были не «государственные нации» (Staatsnation), но «нации, базирующиеся на достижениях своей культуры» (Kulturnation)[429]. Для них определение, которое в будущем даст Э. Геллнер: «Национализм — это прежде всего политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и национальная единицы должны совпадать»[430], интуитивно стало лозунгом к действию.

Отсюда вытекала колоссальная роль культурных процессов в регионе и их особая связь с национализмом и нациестроительством. По замечанию Э. Геллнера, молодые национальные культуры не хотят вливаться в общества, где к ним относятся с пренебрежением[431] (каковыми по определению являются имперские общества). Защитным механизмом для них является культивирование своих культур, языка, истории («Мы — тоже народ, у нас было славное прошлое, и мы — носители высоких ценностей, которые способны вырабатывать самостоятельно!»). Отсюда — активно стимулировался интерес к истокам, корням, собственной истории (при этом было необходимо уточнение: чьей истории, какой истории, что такое «наша история»?). Это касалось всех: и балканских народов, которые еще только грезили о своем освобождении, и актуально подвергающихся германизации и русификации поляков (утративших свое государство в 1795 г.) и чехов, и прибалтийских народов. Сущность нациестроительных процессов была разной, но одинаковым было сознательное обращение к национальным началам, культуре, характеристикам, реализуемое в контексте усвоения и переработки европейского интеллектуального и культурного опыта создания наций. При этом важно подчеркнуть, что, как заметил Э. Геллнер, «национализм — это не пробуждение древней, скрытой, дремлющей силы, хотя он представляет себя именно таковым». Это феномен Нового времени, который только использует традиции культур и активно апеллирует к ним для решения модерных задач. Именно в этом качестве оказывается нужен медиевализм. Как выразился Э. Геллнер: «Национализм — это не пробуждение и самоутверждение мифических, якобы естественных и ранее заданных сообществ. Это, напротив, формирование новых сообществ, соответствующих современным условиям, хотя использующих в качестве сырья культурное, историческое и прошлое наследие донационалистического мира»[432]. Способом освоения и использования этого наследия оказывается обращение к медиевализму.