Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Доминировавшие романтические культурные тенденции в сочетании с социальными процессами и меняющимся под их влиянием стилем воображения социальной реальности обеспечили господство в Центрально-Восточной Европе первой половины XIX в. так называемого «романтического национализма»[435], для которого была особенно важна именно медиевальная составляющая. Акцент на Средневековье диктовался многими факторами — как сугубо культурными, о которых уже говорилось выше, так и идеологическими и даже политическими. Романтический национализм, определявший культурное развитие славянских и неславянских народов Центрально-Восточной Европы в течение первой половины XIX в., был прежде всего (но отнюдь не исключительно!) национализмом лингвистическим и этническим, а не политическим и гражданским. И хотя пресловутое деление европейского национализма и типов нациестроительства на гражданский («французская модель») и этнический («немецкая модель») к настоящему времени — в результате вполне справедливой критики — почти ушло в прошлое, для изучения собственно медиевализма это старинное и довольно грубое разделение по-прежнему сохраняет свой объяснительный потенциал.

Принцип поиска в далеком прошлом политико-институциональных форм, которые были бы пригодны для заключения в себе подлинно народной стихии, обнаруживающей себя в общем «языке» (диалекте или группе более или менее близких друг другу диалектов), справедлив практически для всех национализмов Центральной, Восточной (и Северной) Европы, где вслед за языком романтизации и героической идеализации подвергается либо эпическая, мифологическая эпоха[436], либо именно Средневековье, либо (что наблюдается гораздо чаще) и то, и другое как нераздельное целое.

Националистическое воображение с легкостью превращало средневековые государства в «национальные», нисколько не считаясь с отсутствием в средневековых политиях какой бы то ни было культурной униформности и гомогенности и игнорируя столь характерную для средневековой эпохи склонность к политическому универсализму в духе «renovatio Imperii Romani» или «translatio Imperii Romani». Еще проще было национализировать слабо знакомую языческую архаику: догосударственная эпоха становилась по определению «национальной», ведь, если уже был язык, значит, был и народ! Возвращаясь к дихотомии гражданского и этнического национализмов, можно сказать, что лишенные возможности национализировать настоящее (ввиду отсутствия пригодных политико-институциональных форм), националисты Центральной и Восточной Европы, как правило, национализировали средневековое прошлое (где такие формы, по их мнению, существовали).