Тоска по дому [litres]

– Нисан умер, – прервал Авраам мои ностальгические воспоминания. – Нисан умер, – повторил он снова, обратив свои удивленные глаза на мудреца Ихию. – С чего это ты вдруг о нем вспомнил?

Демон бродит по Маоз-Циону. С наступлением ночи и до первых лучей солнца. Он черный, а не белый, как все воображают. И он одинок.

В первые годы он еще пытался понравиться людям, завязать с ними разговор, проникнуть через приоткрытые двери. Но все – мужчины и женщины, старики и дети – встречали его криками. С одной женщиной, которую он хотел похвалить за то, как аппетитно пахнет ее стряпня, даже случился инфаркт. Ее удалось спасти, но он решил: «Больше я к ним не приближусь». И тем самым отказался от величайшего удовольствия: слышать, как жители перешептываются друг с другом: «Здесь был демон».

Иногда старики, сидя в парке на скамейке, вспоминают, как по Кастелю когда-то бродило привидение. И сразу, как это принято у стариков, начинают спорить (демон стоит за деревом, на безопасном расстоянии, и внимательно слушает): «Я видел его собственными глазами». – «Как ты мог его видеть? Ведь он выдумка детей и женщин». – «Он беженец, жертва Второй мировой войны». – «Ничего подобного, он появился здесь только в начале пятидесятых». – «Какие пятидесятые? У тебя что, память отшибло, старый осел?» – «У меня память отшибло? Это твоя память подобна дырявой рыболовной сети». – «Дырявая рыболовная сеть? Как ты можешь так говорить? Мальу́ном[49] ты был, Шимон, да таким до конца своих дней и останешься».

После того как разговор выдыхается сам по себе (старики устали, желтое жаркое солнце стоит в зените), демон отступает, маскируется под тень и скользит переулками к своему постоянному обиталищу, к своей крепости: контейнеру для использованных картонных ящиков за супермаркетом «Дога и сыновья».

И только раз или два в год, когда в душе человека возникает брешь, он, пользуясь возможностью, проникает внутрь. О, как же ему нравится быть внутри тела. Там тепло, не то что снаружи. Приятно. Удобно. И можно забавляться всевозможными шалостями и проделками. Пробуждать воспоминания. Нарушать правила. И надеяться, что они позовут мудреца Ихию. И обмануть этого глупца: отступить, а через какое-то время вернуться.

Я пытаюсь остановить араба, вытолкнуть его вон, Джина идет на кухню и возвращается со сковородой, чтобы врезать ему по голове, мы обе кричим во весь голос: