Тоска по дому [litres]

Авраам вел себя пассивно. Его глаза с потухшим взглядом безучастно следили за тем, что происходило в комнате.

– А сейчас… – начал мудрец Ихия, садясь перед Авраамом на безопасном расстоянии, – а сейчас принеси… – Но не успел он договорить, а Джина уже поставила перед ним таз с водой и протянула ему полотенце.

«Хорошо она подготовилась», – подумала я.

Мудрец Ихия опустил в воду руки и попросил Джину прикрыть таз полотенцем. Сима бросилась к тазу, опередив Джину. Края полотенца она тщательно заправила под его дно, поглядывая на Джину, чтобы убедиться, что все делает правильно.

Мудрец Ихия закрыл глаза и начал бормотать на языке, которого я не понимала.

– Наверное, вызывает демонов, – прошептала Сима мне на ухо.

Мое искушение вытащить вопреки всем предупреждениям из футляра камеру было огромным: именно в этот момент в окно проник луч солнца и в нем кружились пылинки; мудрец Ихия, предельно сосредоточенный, и Джина с ее морщинами, а на заднем плане – цветастая драпировка, висящая у них в гостиной, и фотография Авраама, на которой ему лет на двадцать, а то и на тридцать меньше; он в белой майке, какие носили в те времена, и подбрасывает в воздух одного из сыновей, возможно Моше.

«Нет, – сказала я себе и прижала к телу руку. – Джина рассердится. И Сима мне не простит».

В течение нескольких минут ничего не происходило. Мудрец Ихия что-то бормотал. Полотенце немного сдвинулось. На улице перебрехивались две собаки. Вдруг Авраама заколотило. Сначала появилась легкая дрожь в ладонях связанных рук, затем она усилилась, перекинулась на предплечья, плечи, пока, наконец, он не затрясся всем телом. Джина испуганно вскрикнула. Это и правда было довольно страшно. Никакая внешняя сила не трогала Авраама, который в полном изумлении смотрел на свои руки.

Мудрец Ихия от бормотаний перешел к крику. Смысла его криков я не понимала, но некоторые из них звучали умоляюще, а другие – как угрозы. Его руки двигались под полотенцем, словно с чем-то сражались, а лицо исказилось страданием, подлинным или мнимым; из таза с водой раздавались крикливые петушиные голоса, хотя неясно было, кто их издает. «Ноа, успокойся, – сказала я себе. – Это не могут быть голоса демонов. Никаких «голосов демонов» не существует. И демонов не существует. Мудрец Ихия, по-видимому, чревовещатель. И голоса исходят из его живота». Я подала знак Симе, глазами указывая на живот мудреца, но она была словно загипнотизирована тем, что происходит под полотенцем, и не обратила на меня внимания. На поверхности полотенца начали появляться небольшие бугорки, будто в духовке закипал сыр на пицце; они поднимались и опускались, поднимались и опускались, словно кто-то – или что-то – тщетно пытается выбраться наружу. «Ну, – попыталась я успокоить себя, – может, это его пальцы? Может, он нарочно двигает под полотенцем костяшками пальцев, чтобы создать подобный эффект? Но нет, не похоже – бугорков слишком много. Не могут его руки находиться одновременно в шести разных местах, если только… Если только не…»