В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов [litres]

Подливали масла в огонь и сами финны. Многие североамериканские переселенцы, особенно на первых порах, весьма цинично и презрительно относились к местному населению, считая русских отсталыми, неспособными к порядку и прогрессу людьми[568]. Находясь на ответственных должностях, они прежде всего старались помочь своим землякам, и делалось это порой в ущерб местным рабочим. В апреле 1932 г. на лесозаводе им. Октябрьской революции местные рабочие отказались работать, заявляя, что заведующий механическим цехом Петерсон и его помощник Мяки отдают предпочтение «своим», ставя их на выгодные работы, часто в ущерб производству. Так, рабочий Торопов был снят с должности мастера, на его место Петерсон поставил своего сына, у которого абсолютно не было опыта в данной деятельности. Зарплата родственнику была повышена до 47 руб. в сутки, что являлось огромной по тем временам суммой[569]. Было и немало случаев прямого сокрытия неприглядных поступков соотечественников. В документах встречаются жалобы рабочих, например, такого рода: «Иностранцы постоянно пьянствуют, прогуливают по 3 дня, администрация всё знает, но мер никаких не принимает, тогда как нас, русских, за один день прогула выгоняют с завода, отбирают карточки и выселяют с квартир»[570].

Конфликты на рабочем месте выливались порой в серьезные столкновения, наносившие урон производству и угрожавшие жизни людей. Так, по заявлению главного механика Онегзавода, в течение одной декады на заводе случилось 4 аварии, которые были подстроены явно умышленно. Например, в апреле 1933 г. механик машинного отделения Кирпасов перед уходом с работы выпустил всю воду из нагретого бака, зная, что следом придет бригада рабочих, недавно прибывших из Америки. В результате произошла авария, несколько человек получили ожоги[571].

Очень непросто складывались отношения с местным населением и в быту, где еще ярче проявлялись культурные различия. Если в США и особенно в Канаде финны-иммигранты находились на низких ступенях социальной иерархии, то после иммиграции в СССР они оказались частью привилегированной социальной группы, и местное население нередко называло их «богачами» и «буржуями». Однако это повышение социального статуса не принесло ожидаемых экономических благ – наоборот, привыкшие к определенному уровню жизни переселенцы на новом месте оказались без самого, на их взгляд, необходимого. В письмах они просили родственников и друзей прислать нужные вещи, перечень которых отнюдь не ограничивался одеждой (свитера, нижнее белье, носки, обувь) или продуктами (кофе, печенье, сладости). Людям не хватало того, что прочно вошло в их жизнь в Америке и чего не было в новой жизни – будильников, фотоаппаратов, пишущих машинок, календарей, записных книжек, музыкальных инструментов. Молодежь скучала по жевательной резинке[572]. Вещи, которые привозили или получали в посылках иммигранты, были в диковинку местному населению, многого никогда прежде не видевшему. Одежда приезжих также сильно отличалась от того, в чем ходили местные жители, что поначалу вызывало обоюдный шок. Например, первые впечатления Эльзы Баландис, приехавшей с родителями из Канады в 1933 г., были связаны именно с этими удручающими условиями жизни местного населения: