В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов [litres]

У жителей республики было свое восприятие приезжих, и оно отнюдь не всегда совпадало с их самоидентификацией. Первоначально, как уже отмечалось, местное население воспринимало американских финнов не столько как этническую группу, сколько как неких пришельцев-чужаков, представлявших, как казалось людям, угрозу их жизни и благополучию. Этот образ «чужого» этнически был окрашен очень слабо, зато часто сливался с представлениями о сытой буржуазной жизни.

Вместе с тем в документах, письмах, воспоминаниях можно найти и примеры того, что уже в первые годы переселенческого процесса появляются ростки взаимопонимания и уважения друг к другу. Интернациональные вечера, совместные выступления русских и иностранных рабочих против произвола администрации предприятий, соседская помощь, ремонт общего жилья[589] – всё это свидетельствовало о начале сближения. Особенно ярко проявлялось взаимопонимание в трагических случаях, когда кто-то серьезно заболевал или семья лишалась кормильца. В этих случаях зачастую на помощь иммигрантам первыми приходили не государство или организация, где работал человек, а простые люди – соседи или совсем незнакомые[590].

К американцам тоже постепенно приходило понимание, насколько местным живется тяжелее, чем им: «Конечно, они не выполняют норму. Но если бы нас, финнов, заставить работать на такой пище, такими инструментами и в таких условиях, мы нарубили бы еще меньше, и большинство из нас загнулось бы уже через несколько недель…»[591] Отдавалось должное и характеру русских: «У них столь бедная еда и такие бедные жилища, а они не только работают, но и имеют хороший характер. Они дружелюбны и даже гостеприимны»[592]. Женщины между собой находили общий язык, когда дело касалось нарядов – некоторые американские финки шили платья, и их клиентками были как финки, так и русские женщины[593]. Этнические стереотипы, которые обе стороны усвоили через воспитание и социализацию в своей среде, подчас оказывались сильнее риторики социалистической дружбы, но и те, и другие отступали перед повседневными реалиями, которые сводили людей вместе и заставляли вырабатывать новые формы коммуникации.