Повна академічна збірка творів

Старик Тамара33 не был уже тот гербовый вельможа, но ласковый дворянин, который хотѣл цѣнить людей по внутреннему досгоинсгву их. Он обласкал его дружески, просил быть сыну его другом и руководсгвовать его в науках. Любовь и откровенное обхожденїе сильнѣе всего дѣйсгвовали всегда над Сковородою. Он осгался у Тамары с сердечным желанїем быть полезным, без договора, без условїй.

Уединенїе руководсгвует к размьшгленїям. Сковорода, поселясь в деревнѣ, подчиня докуку нужд, необходимых попеченію любимаго и возлюбившаго его Господина, обезпеча себя искренносгїю его, предался любо мудрію, то есгь исканїю исгинны.

Часто в свободные часы от должности своей удалялся в поля, рогци, сады для размьішленїя. Рано поутру заря спутница ему бывала в прогулках его и дубравы собесѣдники тлумленій его. Лѣта, дарованія душевныя, склонности природныя, нужды житейскїя звали его поперемѣнно к принятїю какого-либо сосгоянїя жизни. Суетносгь и многозаботливость свѣтская представлялась ему морем, обуреваемым безпрестанно волнами житейскими и никогда пловугцаго к пристани душевнаго спокойсгвїя не доставляюгцим. В монашествѣ34, удалившемся от начала своего, видѣл35 он мрачное гнѣздо отершихся сграсгей и, за неимѣніем исхода себѣ, задушаюгцих бьітїе смертоносно и жалосгно. Брачное состояніе, сколько ни одобрительно природою, но не приятсгвовало безпечному его нраву.

Не рѣша себя ни на какое состояніе, положил он твердо на сердцѣ своем снабдить свою жизнь воздержанїем, малодовольсгвом, цѣломудріем, смиренїем, трудолюбїем, терпѣніем, благодушесгвом, простотою нравов, чистосердечіем, оставить всѣ искательства суетныя, вся попеченія любо-сгяжанїя, всѣ трудносги излишесгва. Такое самоотверженіе сближало его благоуспѣшно к любомудрію.

Душа человѣческая, повергаясь в сосгоянія нижших себя сгепеней, погружаясь в звѣрскія страсти, предаваясь чувсгвенности, собсгвенной36 скотам, принимает на себя свойсгва и качества их: злобу, ярость, несытость, зависгь, хитросгь, гордосгь и проч[ая]; возвышаясь же подвигом добрыя воли выше скотских влеченїй, звѣрских побужденїй и безсловесных сгремленїй, восходит на высоту чисготы умов, которых стихія есгь свѣт, разум, мир, гармонія, любовь, блаженство, и от оных заимсгвует нѣкоторую силу величественносги, свѣтлости37, разумѣнія вышшаго, пространнѣйшаго, далечайшаго, яснѣйшаго и превосходнѣйшей святости в чувсгвіях38, которыми, преисполняясь внутренно3, являет139 в воображенїи® сосгоянїе бытія человѣческаго иногда одобрительно, иногда наказательно, увѣгцательно, предварительно и указательно.

Сковорода видѣл опыт сего порядка и силы природы в себѣ самом39 и описывает сїе в оставшихся по нем записках своих тако:

"В полночь, Ноября 24 числа, 1758 года, в селѣ Каврай. Казалось во снѣ, будто я разсматриваю различныя охотьі житія человѣческаго по разным мѣсгам. В одном мѣсгѣ я был, гдѣ царскіе чертоги, наряды, музыки, плясанія; гдѣ любяігдеся то пѣли, то в зеркала смотрѣлись, то бѣгали из покоя в покой, снимали маски, садились на богатыя постели и проч[ая]. Оттуда повела меня сила к простому народу, гдѣ такія же дѣйствія, но особенным образом и порядком производились. Люди шли по улицѣ с скляницами в руках, шумя, веселясь, шатаясь, как обыкновенно в черном народѣ бывает; так же и любовныя дѣла сродным себѣ образом происходили у них. Тут, поставя в один ряд мужеск, а в другой женск пол, разсматривали, кто хорош, кто на кого похож и кому досгоин быть парою. Отсюда вшел я в посгоялые домы, гдѣ лошади, упряж, сѣно, расплаты, споры и пр[очая] слышал. Наконец Сила ввела меня в Храм нѣкій обширный и прекрасный: тут якобы в день сошествія С[вятаго] духа40 служил я Литургію с дїяконом и помню точно, что возглашал de громко: 'Яко свят єси, Боже наш'41 и пр[очая] до конца. При сем по обойм хорам пѣто было протяжно: 'Святый Боже...' Сам же я, с дїяконом пред престолом до земли кланяясь, чувсгвовал внутренно сладчайшее удовольсгвіе, котораго изобразить не могу. Однако и тут человѣческими пороками осквернено. Сребролюбіе с кошельком таскается и, самаго священника не миная, почти вырывает в складку. От мясных обѣдов, которые в союзных почти храму комнатах отправляемы были и в которыя из олтаря многїя двери находились, во время Литургїи дух шибал до самой святой трапезы. Тут я видѣл слѣдующее ужасное позорище. Как нѣкоторым не доставало к яствію птичих и звѣриных мяс, то они одѣтаго в черную ризу человѣка, имѣвшаго голыя колѣна и убогія сандалія, убитаго, в руках держа при огнѣ, колѣна и икры жарили, и мясо, с исгекающим жиром, отрѣзывая и отгрызывая, жрали; и de дѣлали аки бы нѣкіе служители. Я, не сгерпя смрада и свирѣпсгва сего, отвратил очи и вышол. Сей сон не меныне усладил меня, как и усграшил".