Чахотка. Другая история немецкого общества

5. Лечебница-тюрьма Штадтрода

Тюрингия была во многих отношениях образцом режима национал-социалистов[833]. Она стала первой из немецких земель, где еще в 1930 году член национал-социалистической партии Вильгельм Фрик стал министром внутренних дел. Тюрингия оказалась форпостом расового учения, поскольку министр Фрик пригласил филолога Ханса Гюнтера по прозвищу Раса-Гюнтер руководить кафедрой в Йенском университете. В 1922 году Гюнтер опубликовал «бестселлер» «Расовое учение германского народа»[834]. И наконец, именно в Тюрингии было создано первое заведение для принудительной изоляции больных туберкулезом.

1 сентября 1930 года Фрик издал региональный указ об инфекционных болезнях — свод законов, позволяющий принудительно изолировать «асоциальных» чахоточных в специальном заведении. Чтобы болезнь не распространялась, значилось в документе, заболевшие на период инфекционной опасности — «при подозрении на заболевание, как носители бактерий, или в случае длительного хронического течения болезни»[835] — должны быть изолированы либо у себя в доме, либо в больнице[836].

Распоряжения Фрика были для больных крайне унизительны. «Инфекционно опасные личности без постоянного места жительства и профессии» в любом случае должны быть отделены от общества. Если больной не желал покидать свой дом, «надлежало на видном месте сделать надпись о его болезни, так чтобы имя и фамилия больного были написаны большими буквами»[837].

Гитлер потребовал изоляции сифилитиков и туберкулезников в своей программной книге «Моя борьба»: «Право на личную свободу уступает место долгу сохранения расы». «В случае необходимости неизлечимо больные должны быть немилосердно изолированы — варварская мера для несчастных, но благословение для тех, кто их окружает. Быстротечное страдание одного века избавит впоследствии от тысячелетней боли»[838].

Тюрингский закон стал образцом для появившегося спустя восемь лет «Предписания о борьбе с инфекционными болезнями», которое унифицировало и регламентировало политику по отношению к заразным больным на всей территории Германии[839]. Наряду с такими заболеваниями, как чума, холера и оспа, теперь выявлению и регистрации подлежали еще 22 болезни, в том числе коклюш, детский церебральный паралич, скарлатина и туберкулез. Для этого списка больше не действовала врачебная тайна: врач был обязан в течение 24 часов заявить в здравоохранительное ведомство о пациенте, страдающем одним из вышеперечисленных заболеваний. Та же обязанность распространялась на отцов семейств, квартирных хозяев и патологоанатомов. Властей интересовали, разумеется, не дети с коклюшем, но, как с горечью пишет историк Гётц Али, больные туберкулезом[840].