Чахотка. Другая история немецкого общества

Режим всё более сокращал социальные и медицинские программы для населения, ограничиваясь поддержкой «арийской» и «генетически здоровой полной семьи». Вожделенную государственную «брачную ссуду» выдавали только парам, свободным от «наследственных телесных или духовных изъянов», то есть тем, кто сочетался браком в интересах нации и общества[819]. Так называемый «Закон о здоровом браке» от 18 октября 1935 года сильно ущемил в правах больных чахоткой: запрещалось вступать в брак, если один из пары «страдает заразной болезнью», что может повредить другому и нанести ущерб потомству[820]. Это касалось больных туберкулезом и венерическими болезнями, психопатов, душевнобольных, преступников и социально опасных личностей, а также всех, кто подпадал под закон о стерилизации.

Семейная политика национал-социалистов не только запрещала вступать в брак больным туберкулезом, но и упрощала процедуру развода, если один из супругов оказывался болен «тяжелой заразной болезнью, вызывающей отвращение и не поддающейся лечению за короткий период времени»[821].

Особенно опасным стало положение чахоточных больных во время Второй мировой войны. В начале войны резко вырос уровень заболеваемости чахоткой. В декабре 1939 года на территории Германского рейха, включая присоединенную только что Австрию, насчитывалось 1,6 миллиона больных легочным туберкулезом, из них 400 тысяч — в открытой форме. Ежегодно фиксировались около 90 тысяч новых заболевших, 80 тысяч из них умирали[822].

В годы войны больных туберкулезом обследовали и подразделяли на классы в зависимости от «полезности»[823]. Чахоточным евреям в помощи отказывали совсем, неевреям с 1943 года устанавливали в «зависимости от тяжести их состояния» дифференцированное снабжение продуктами питания. Тот, кто был более не в состоянии работать, практически не имел шансов выжить.

Когда военные успехи стали меркнуть, власть мобилизовала все оставшиеся ресурсы. Больных туберкулезом обязали являться на работы[824]. До сих пор пропаганда всеми средствами представляла туберкулезных больных как «общественно опасных распространителей бацилл», но в условиях военного времени медицинские аргументы не действовали. «Заразности туберкулеза положены известные границы», — значилось в циркуляре министерства внутренних дел. Даже открытая форма туберкулеза «при нормальных условиях окружающей среды и труда» представляла теперь лишь ограниченную опасность[825]. Больные чахоткой, лечились ли они в больницах или дома, должны были теперь являться на работы. Им поручали любую деятельность, какую сочтут для них возможной больничные доктора, управление здравоохранения, врач на производстве и ведомство по трудоустройству. Оставшиеся еще силы больного должны послужить общему делу, пока не наступит смерть. В целях «полного, без остатка, служения делу народа» подумывали даже мобилизовать чахоточных на фронт[826].