Чахотка. Другая история немецкого общества

«Неисправимых провокаторов и нарушителей порядка и дисциплины» Клоос запирал, часто голыми и замерзающими, в «три надежные тюремные камеры» в темном подвале больницы, «что, как известно, негативно влияет на протекание легочного заболевания»[861]. Главврач, по договоренности с генеральным прокурором, имел право помещать пациентов в тюремную камеру на срок до полугода без решения суда. «Закоренелых преступников» разрешалось «наказывать сокращением рациона питания»[862], а для ослабленного туберкулезом организма любая диета означала смертный приговор.

Врачи других больниц использовали страшную репутацию клиники для запугивания упрямых пациентов. Ашенбреннер с гордостью заявлял: «Иногда достаточно одной только угрозы отправить в Штадтроду, чтобы заставить больных соблюдать порядок»[863]. А в 1943 году один врач писал в журнале «Общественное здравоохранение», что следовало бы в каждой германской земле учредить клинику вроде Штадтроды, это действовало бы «как розги в детской»[864].

Вторая мировая война сделала существование пациентов в Штадтроде еще тяжелее. Счетная палата велела сократить содержание душевнобольных и «асоциальных» больных[865]. В 1940 году среди вынужденных пациентов резко выросла смертность. Больные голодали и умирали от истощения или от осложнений, которые никто и не думал лечить. Дополнительный паек питания получали только те, кого предполагалось вернуть в общество в качестве рабочей силы[866]. Кроме того, в 1940 году Клоос ввел трудотерапию для «злостных» и «асоциальных», чтобы «использовать до конца последние силы легочных больных на пользу обществу»[867]. Пациенты трудились на оборонную промышленность.