Чахотка. Другая история немецкого общества

Целью расовой гигиены было общество, не знающее ни болезней, ни социальных отклонений. Здоровье — прежде всего, ибо это основа политической власти и национального благополучия. Болезнь же приравнивалась к политическому и моральному упадку[779].

Чем острее ощущалась нужда в приросте здорового населения и деторождении, тем больше подвергались общественному порицанию возраст и болезнь. После 1918 года наибольшую тревогу вызывали три «национальные болезни»: туберкулез, венерические болезни и алкоголизм. Именно они более всего угрожали репродуктивному здоровью населения. Особенно боялись больных чахоткой и венерическими заболеваниями — как самых заразных, хотя по уровню смертности венерические заболевания не могли сравниться с туберкулезом.

В обществе, где презирают больных и нетрудоспособных, клеймят их как «неполноценных», неизбежно возникает вопрос, стоит ли тратить столько денег на их лечение, не лучше ли потратить эти средства на тех, кто представляет собой «надежду общества», на «здоровую семью»[780]? На грудных младенцев, беременных, кормящих матерей? От них пользы обществу куда больше, чем от чахоточных, сифилитиков, психически больных, алкоголиков и инвалидов. Сторонники евгенического подхода без всякого сомнения считали смертность от чахотки «благословением»[781], туберкулезная бацилла была для них «другом расы», поскольку уничтожала тех, кто, по их представлениям, был носителем дурной наследственности[782].

Влиятельный врач и расовый гигиенист Вильгельм Шалльмайер критиковал усилия тех, кто пытался лечить чахотку: зачем давать «дегенератам» возможность выжить? Для него больные туберкулезом «еще до заболевания имели ущербную конституцию, не способную сопротивляться болезням, не важно, была ли эта ущербность приобретенной или унаследованной. Туберкулез — средство отбора и очистки человечества от ущербной его части»[783].

В 1920 году появилась тоненькая программная брошюра в 62 страницы под названием «Разрешение на уничтожение жизни, недостойной жизни». Впоследствии на этот текст ссылались те, кто высказывался за умерщвление душевнобольных и других людей, кого сочли недостойным жить. Эта брошюра обозначила переход границы: дальше началось победное восхождение идеологии отбора и уничтожения. Авторами сочинения были двое видных ученых своего времени: профессор юриспруденции Карл Биндинг и психиатр-невропатолог Альфред Хохе[784].

Авторы брошюры ставили вопрос о праве на жизнь тех, кто вел «балластное существование», «духовных мертвецов», «дефективных людей», «не только совершенно бессмысленных, но и вредных», «пустых человеческих оболочек»[785]. Эти выражения вскоре станут смертным приговором для тысяч людей. Уничтожению подлежали душевнобольные, смертельно раненые, неизлечимо больные, в том числе раком и чахоткой[786].