До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

Правда, была одна по-настоящему хорошая новость. Ее сообщил достаточно пожилой, заслуженный и исключительно почтительный доктор Талли, которого порекомендовал Гай.

— Он извинился перед тем, как меня осмотреть, — сказала пунцовая после нелегкого испытания Мэдди дожидавшейся в приемной Делле. — Я, наверное, никогда не перестану съеживаться.

— Так что там? — не выдержала подруга.

— Приятный сюрприз, — ответила Мэдди, и губы ее расплылись в улыбке. Ей одновременно не верилось, что у нее внутри в самом деле растет маленький человечек (их маленький человечек), и ее переполняла великая радость. — Я буду мамой, Делла, — сказала она, смеясь и разводя руки в стороны, чтобы заключить подругу в крепкие объятия. — Я стану мамочкой.

Мэдди впала в настоящую эйфорию, осознав, что происходит у нее внутри. Но, несмотря на свою радость, она не знала, как рассказать об этом родителям. Зная о том, что им пришлось вынести, она чувствовала себя отчасти виноватой. Когда тем же вечером они с Деллой шли на веранду, где Ричард с Элис сидели за аперитивом при свете цитронелловых ламп, у Мэдди дрожали колени. Цитрусовый запах масла вызвал у Мэдди тошноту — ее по-прежнему постоянно мутило. («Держу пари, это девочка, — сказал доктор Талли, — без научного подтверждения, просто основываясь на том факте, что они всегда заставляют своих мамочек чувствовать себя особенно дурно».) Поэтому, прежде чем заговорить, Мэдди пришлось сглотнуть. Но локоть Деллы, слегка ткнувший ее в бок, помог ей выдавить из себя слова, а не содержимое желудка.

— Я надеюсь, вы не будете сильно заняты в марте, — начала она.

— А что такое? — поинтересовался Ричард.

— Просто вы — хотя ты, мамочка, кажется, еще слишком молода для этого — станете бабушкой и дедушкой.

Их лица. Что стало с их лицами!

Ричард громко завопил: «Ого-го!» Элис вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Она переводила взгляд с Мэдди на Деллу, с Деллы на Ричарда и снова на Мэдди.

— Малыш, — произнесла она. — Здесь?

— Думаю, да, — ответила Мэдди. Ей больше не хотелось испытывать судьбу с немецкими подлодками, и она примирилась с мыслью, хоть и надеясь на обратное, что к Рождеству еще ничего не закончится. Она не знала, как вынесла бы муки, которые причиняла ей эта мысль, если бы не чудо, которое она носила в себе.