Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги
- Автор: Пращерук Наталья Викторовна
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-398-1
- Жанр: Филология
Электронная книга - «Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги». Краткое содержание книги:
Книга предназначена для научного гуманитарного сообщества и для всех, интересующихся творчеством И. А. Бунина и русской литературой.
Таким образом, бунинские миниатюры демонстрируют впечатляющие возможности жанра малой формы, способного «вмещать» многие и многие смыслы. Это всё примеры того, как эстетика минимализма может быть максимально щедрой.
Глава 5
Язык пространства и философия любви в книге «Темные аллеи»
Книга «Темные аллеи», как и другие итоговые произведения, Бунина создана в основном на материале прошлого, имеет подчеркнуто ретроспективный характер. Однако в отличие, например, от «Жизни Арсеньева», принцип непосредственного видения того, что прошло и составляет жизнь героя, здесь как бы отодвинут за счет увеличения доли собственно повествовательных форм. В книгу введены рассказчики, доводящие до читателя свои истории («Галя Ганская», «Начало», «Речной трактир», «Весной, в Иудее», «Дубки»), а также повествователь – либо максимально приближенный к героям («Руся», «В Париже», «Таня», «Зойка и Валерия»), либо почти бесстрастно «объективирующий» происшедшее («Красавица», «Дурочка», «Степа», «Ночлег» и др.). Такого рода «опосредующие» повествовательные инстанции выполняют отчасти защищающую функцию, несколько «снимая» на уровне произведения в целом ту почти непереносимую от многократно повторяющихся развязок остротрагическую интонацию, которая становится для художника определяющей в разработке им темы любви и эротического в человеческой жизни. Между тем повествовательное начало, позволяющее отнести «Темные аллеи» к произведениям более традиционным по структуре, чем, например, «Жизнь Арсеньева» или «Освобождение Толстого», скорее означает не отказ от пространственных форм развертывания художественного текста, а особый способ их «существования».
По-прежнему важным для художника остается язык фрагмента, язык как бы вновь увиденной и восстановленной картины встречи героев. Эпизод из жизни, составляющий сюжетную основу для той или иной новеллы, «не рассказан», а представлен, приближен во всей полноте и предметности ярко выразительных потребностей. Он нередко подчеркнуто контрастирует с «никакой» экспозицией и предельно краткой или стремительной развязкой. Сравните, например: «В декабре она умерла в преждевременных родах» («Натали»); «И она, не оглядываясь, побежала вниз по сходням в грубую толпу на пристани» («Визитные карточки»); «Это было в феврале страшного семнадцатого года. Он был тогда в деревне в последний раз в жизни» («Таня»); «В три часа Антигону увезли на тройке на станцию. Он, не поднимая глаз, простился с ней на перроне, будто случайно выбежав, чтобы велеть оседлать лошадь. <…> Она помахала ему из коляски перчаткой, сидя уже не в косынке, а в хорошенькой шляпке» («Антигона»); «Воротясь домой, он тотчас стал собираться и к вечеру уехал на тройке на железную дорогу. Через два дня он был уже в Кисловодске» («Степа») и т. п.
Условность фактического времени, «выходы» героев во вневременное пространство обозначается и по-другому. Так, в рассказе «Холодная осень» это чисто текстовая «несоразмерность» в изложении главного эпизода и всей последующей жизни героини. В других новеллах герой, подобно Арсеньеву, демонстрирует способность не пересказывать, а видеть прошлое: «Она скоро заснула, он не спал, курил и мысленно смотрел в то лето (курсив наш. – Н. П.)» («Руся» (7, 47)); «Я очень ясно представил себе: сидят за чайным столом, смотрят, молчат, по-разному думают о своем мерзком положении. <…> За стеклами больших окон вечереющее небо и глянец, штиль моря, висят темнеющие ветви пальм» («Месть» (7, 234)).
Кроме того, эффект преодоления времени достигается, как и в других произведениях, использованием повторяющихся назывных конструкций, включенных в повествование «в настоящем времени»: «Ночная синяя чернота неба в тихо плывущих облаках, везде белых, а возле высокой луны голубых» («Смарагд» (7, 67)); «Тьма теплой августовской ночи, еле видны тусклые звезды, кое-где мерцающие в облачном небе. Мягкая, неслышная от глубокой пыли дорога в поле, по которой катится тележка» («Волки» (7, 69)); «Дачи в сосновых лесах под Москвой. Мелкое озеро, купальни возле топких берегов» («Кума» (7, 183)); «Летний жаркий день, в поле, за садом старой усадьбы, давно заброшенное кладбище <…> разругивающаяся кирпичная часовня. Дети из усадьбы <…> зоркими глазами заглядывают в узкое и длинное разбитое окно на уровне земли» («Часовня» (7, 252)) и др.
Историческая определенность изображаемого времени за некоторыми исключениями («Холодная осень», «Таня», «Чистый понедельник») также достаточно условна. Время на протяжении всей книги настойчиво представляется как время года и время суток. При этом трудно выявить «сезонные» авторские предпочтения: и осень, и весна, и зима, и лето присутствуют практически на равных в тексте «Темных аллей», каждый раз становясь не просто «фоном» происходящего, а по-новому собирая составляющие в единый и единственный образ мира, соединенный с человеческим переживанием: «В холодное осеннее ненастье, на одной из больших тульских дорог, залитой дождями и изрезанной многими черными колеями» (7, 7); «В июне, из имения матери, студент поехал к дяде и тете» (7, 58); «Зима наступила рано. После туманов завернул морозный северный ветер, сковал масляные колчи дорог, окаменил землю, сжег последнюю траву в саду и на дворе» (7, 99); «Стояла осенняя лунная ночь, пустая и одиноко прекрасная» (7, 93); «Тьма теплой августовской ночи» (7, 69); «Была весна. Иудея тонула в радостном солнечном блеске» (7, 253) и т. п.